- В следующий раз будь внимательнее!
Этот его урок растянулся до самого вечера, но потом князь , сказав, что на сегодня хватит, мрачно добавил:
- Твоё рычание, Виго, кого угодно доведёт до головной боли!
Я зло взглянул на него, намереваясь возразить князю так, как это сделал бы любой "волколак", но смолчал: мы как раз миновали долину и вплотную приблизились к пологим горным отрогам, которые, насколько хватало глаз, покрывал густой лес. Вид могучих, стоящих плотной стеною деревьев пробудил во мне смутную надежду, а когда Демер, кивнув в сторону древних дубов и буков, произнёс:
- Орканские леса даже за неделю конём не объехать! - мои чаяния обрели более ясные и чёткие очертания, которые подтвердились уже на следующий день.
В течение всего перехода, мы углублялись в чащу, а рассекающая её дорога становилась всё более запущенной, а потом и вовсе превратилась в густо поросшую травою тропу, то и дело прячущуюся в молодом подлеске. Князь, заметив, что я, то и дело, с интересом посматриваю на разросшуюся вокруг молодую поросль, истолковал мою заинтересованность по-своему, пояснив:
- Ныне Оркан - выморочная и лишённая человеческого присутствия глушь, но так было не всегда: до войны жизнь здесь била ключом, а по лесному тракту шли обозы, - Демер чуть сощурился, и пристально взглянул на стоящие по бокам дороги старые, искорёженные годами непогоды деревья и, недовольно хмыкнув, продолжил. - Окрестная мелкота, гордо именовавшая свои обнесённые частоколом халупы замками, любила заниматься здесь грабежами и разбоем. И хотя большинство этих, лишь по одному названию владык, имело в своём распоряжении не более десятка остолопов, умеющих лишь орать да размахивать мечами, точно оглоблями, купцы их страшно боялись и нанимали себе охрану, не гнушаясь пользоваться услугами скитающихся по всему Ирию одиночек с тёмным прошлым и не менее пасмурными настоящим и будущим. Так что, волчонок, в былые времена кровь здесь проливались часто и щедро, но тракт всё равно никогда не пустовал, давая пропитание всем, кто на него выходил!
Затянувшаяся война, конечно, распугала купцов и сравняла с землёю последние разбойничьи частоколы... Но как только торговцы вновь облюбуют этот, пересекающий напрямик несколько вотчин, тракт, всё о чём я тебе только что рассказал, начнётся сызнова. Хотя лучше бы этой чащобе навсегда оставаться такою, как теперь! - и Демер, резко оборвав свою повесть, нахмурился и замолчал, а потом и вовсе погрузился в глубокую задумчивость, благополучно забыв о прививаемом мне так же, как и вчера, триполемском слоге. А я, конечно, не спешил напомнить князю о прерванном уроке...
Вечер мы встречали на лесной поляне: ко времени нашего привала на небе уже зажглись первые звёзды, поэтому, когда я, не дожидаясь ужина, привычно скрутился клубком у костра и сразу же притих, Демер подошёл ко мне, и, коснувшись моего лба рукою, что-то недовольно прошептал, но не стал тревожить. Устроившись у костра, он занялся осмотром снаряжения. Я, стараясь не выдать себя даже дыханьем, осторожно следил за ним из-под опущенных ресниц, терпеливо, выжидая нужного мне времени, а князь, покончив со снаряжением, неспешно поужинал поспевшей к тому времени кашей. После он затеял ещё и бритьё и, согнувшись перед крошечным металлическим зеркалом, начал тщательно соскабливать с лица и шеи видимую, наверное, лишь одному ему щетину. Но и после бритья Демер, вопреки моим ожиданиям, не угомонился - вытащив из дорожных сумок толстую тетрадь и грифель, он растянулся у огня и ещё долго что-то писал и черкал!..
В конце концов, князю приелось и это занятие... Он, отложив тетрадь в сторону, стал пристально всматриваться в пламя костра, отбрасывающего на его лицо постоянно колеблющиеся тени. Но какие бы выражения не придавала его чертам бесконечная игра огня, глаза князя оставались неизменными: пристальные и не знающие устали, они по-прежнему напоминали ледяные осколки, и прошло ещё немало времени, прежде чем их чистая зелень затуманилась и Демер, уронив голову на скрещённые руки, неподвижно застыл у костра.
Я ещё немного понаблюдал за князем, чутко прислушиваясь к его мерному дыханью, а потом бесшумно встал со своего места и плотно зашнуровал куртку. Раскрытая, но перевёрнутая обложкой вверх, тетрадь привлекла моё внимание. Покосившись на крепко уснувшего Демера, я притянул ёё к себе и, снова устроившись у огня, принялся с интересом листать страницы.
Большая часть плотных, скреплённых стальными кольцами листов, была уже исписана: какие-то, вписанные друг в друга круги и квадраты, заполненные непонятными символами, чередовались с длинными записями, выполненными очень чётким и разборчивым почерком, но меня, конечно, заинтересовали не заумные формулы, а княжеские рисунки, образованные тонким плетением грифельных штрихов.