И в этот, и в последующие дни князь часто звал меня: то сурово, то почти ласково уговаривал образумиться и вернуться, но я, едва заслышав в своей голове:
- Возвращайся, сынок! - немедленно применял найденный мною способ защиты от колдовской силы. Я прикидывался то лисою, то быстрым хорьком, и оклики Демера не имели надо мной власти, а его колдовские тенета проходили мимо цели, не замечая деловито шуршащего в траве ежа!..
Ни я, ни князь не собирались отступать от своего: Демер по-прежнему искал, я - прятался. Наше противостояние продолжалось, затягиваясь на неопределённый срок, а между тем как-то случайно выяснилось, что силы, принесшие Оркану недобрую славу на самом деле никуда не исчезли...
ОРКАНСКОЕ ЭХО
Послеполуденные -- невыносимо жаркие даже в лесных дебрях, -- часы, я проводил, устроившись под вывороченными корнями поваленных бурей деревьев. Но в тот раз я сильно разомлел, и прохладная тень не спасла меня от тяжёлого, душного сна. Я пробудился с тупой болью в затылке и обнаружил, что не только проспал дольше положенного (солнце уже клонилось к закату), но и то, что свалившая меня духота была предвестницей ливня: в тяжёлый, лесном воздухе уже чувствовались порывы хоть и слабого, но уже заметно посвежевшего ветра. Рассчитанное лишь на спасение от летнего зноя, мое укрытие не могло дать должной защиты от вот-вот готового начаться ненастья, и я, несмотря на не отпускающую меня вялую сонливость, быстро покинул его и отправился на поиски нового, более надёжного убежища.
Между тем гроза приближалась: уже вскоре вечерние сумерки, слившись с низко стелящимися по небу тучами, превратились в густую мглу, а ветер заметно усилился и окреп - теперь его порывы пробирали до самых костей, но подходящее убежище мне всё никак не попадалось. Скорее даже наоборот - уже вскоре я оказался среди остатков узкой, круто заворачивающей вбок просеки, и я, не придумав ничего лучше, пошёл вдоль густо заросшей кустарником тропы. Я не сделал и ста шагов, как лес озарила первая молния, а где-то вдалеке сердито заворчал гром - такие знаки надвигающегося ненастья поневоле заставили меня перейти на быстрый шаг, а потом я и вовсе сорвался на бег, ведь после третьего громового раската ливень пошёл сплошной стеной.
Я мчался вдоль извивающейся змеёй тропы, полагаясь больше на удачу, чем на зрение, а потому, когда заросли неожиданно окончились, не смог резко остановиться и вылетел на расчищенную поляну, точно камень из пращи, но, бросив лишь один взгляд на высящееся передо мною укрепление, немедля юркнул обратно под деревья и затаился под ними, словно мышь, истово молясь Железному Волку, чтоб хозяева постройки меня не заметили...
Это было неудивительно: обитатели высокого, основательно построенного частокола явно не жаловали незваных гостей - в участившихся молниевых сполохах было отчётливо видно, что почти на все острия ограды надеты человеческие черепа, а над окованными железными полосами воротами ветер трепал волосы лишь недавно насаженным на частокол людским головам. Пшеничные локоны девушки и седая борода древнего старика реяли над укреплением, точно развёрнутые перед боем знамёна, и я, глядя на них из-за толстого букового ствола, отчётливо ощутил мерзкий и колючий, стекающий по спине к низу живота холодок - с поляны следовало убираться как можно быстрее и незаметнее...
Едва я подумал об этом, как на поляну выехала целая десятка всадников: затаившись среди деревьев, я внимательно следил за ними, невольно отмечая, что почти все конники носят доспехи, состоящие из костяных, наползающих друг на друга пластин, а кожа на их лицах в сумерках казалось серой и нездоровой... А вот едущая между ними женщина не только носила стальной, украшенный чеканкой нагрудник, но и была похожа на злую, поедающую людские сердца, ведьму из сказок Брунсвика - я не мог оторвать взгляд от её вьющихся, точно змеи, смоляных кос, от её лица такой ослепительной белизны, что она казалось снеговой, от её ярко - алых, точно она омочила их в крови, губ...
Это было, как наваждение, но потом женщина остановила коня и холодно обратилась к своей свите:
-Учтите! Ещё одна, такая же скучная, охота - и кто-то из вас отправится на дыбу!
Услышав холодный голос своей хозяйки, конники - все, как один, покаянно склонили головы, а находящийся ближе всех ко мне латник, так и не осмелившись поднять взгляда, произнёс: