Как бы то ни было, вскоре Брунсвик окончательно оторвался от неугомонных "Ястребов" и смог вывести отряд к своим; Демер начал собирать рассеянные войска и отправил зов о помощи до сих пор стоящему в стороне от всеобщей вражды Моргену, а война... Война продолжалась ещё целых девять лет! На ней я и вырос: среди "Волколаков" -- жестоких и отчаянных, но при этом всегда честных и искренних в своих суждениях; суровых и недоверчивых ко всему миру, но подарившим мне всю теплоту и ласку, на какие только были способны их сердца, и большая часть моих самых первых воспоминаний связана именно с ними...
Мерная поступь коней, колеблющийся высоко в небе серо--белый, украшенный волчьими хвостами штандарт; лица в неизменном боевом окрасе; грубые серые куртки с кольчужными вставками и твердые из-за мозолей руки... А ещё запах конского пота и железа, кровь, хриплые крики; дикое разрубленное напополам лицо с выпученными глазами, звон, грохот! Мои отцы никогда не разлучались со мною и брали даже в самые жестокие и лютые сечи: когда я был ещё совсем несмышлёнышем, конные "Волколаки" просто привязывали меня к себе за спину, ну, а когда я стал постарше, отцы начали усаживать меня в седло позади себя и я крепко вцеплялся в проклёпанный бронзовыми бляхами "Волколачий" пояс...
Но особо мне памятны наши с отцами привалы: в сгущающихся сумерках у костров раскладываются попоны; тянет дымом и острым запахом во всю булькающей похлёбки. "Волколаки" правят оружие и чинят сбрую, неспешно переговариваясь: Ламерт, как всегда, тихо напевает, куховаря, Эйк и Аррас обсуждают грядущий бой или достоинства взятого недавно приступом города... Но даже они стихают, когда Брунсвик начинает рассказывать о делах давно минувших дней. Вначале старшой, хмуря кустистые брови, пристально смотрит на пляшущие языки огня, и лишь потом неспешно начинает своё повествование.
-Вот сегодня мы стоим возле Девятиголового Холма, а кто из вас знает, почему он так называется?.. Так я и думал, что никто. Времена идут, люди меняются и теперь забывается даже то, что не должно быть забыто, так что слушайте стариков, пока они живы, а услышав их рассказ, не забывайте о нём, а в свой черёд дальше передавайте... Когда то, в незапамятные времена наш край почти весь год укрывал снег - зима была невероятно длинной, а лето - совсем коротким, не более месяца, а потому ирийцы хлеб тогда не сеяли и города не строили. Жили небольшими поселениями по родам, а занимались охотой да рыбалкой. Прокормиться тогда было трудно, и за охотничьи угодья между родами шла борьба, но Железный Волк и Большой Медведь никогда не пренебрегали просьбами своих детей, да и другие божества - те, кого теперь называют Семёркой, чаще откликались на людской призыв. Жизнь, конечно, была трудная, но зато - честная, да только сами люди ей конец и положили. В те времена, раз в год на Праздник Трав, все ирийцы собирались вместе, чтобы почтить богов. В это время запрещалась любая вражда и злоба, и этот закон чтился свято, до тех пор, пока некоторые из людей не додумались до того, что праздник - самое лучшее время для того, чтобы расправиться с противниками. Теперь уже никто не помнит, кто выхватил оружие первым, да это и неважно - главное, что пролитая в священное время кровь не только прогневила богов, но и открыла ворота злу, которое и стало проклятьем Ирия. Бледные Призраки пришли к нам из царства вечной ночи и, выстроив свои подземные жилища, стали изводить людей под корень - одних они пожирали, других обращали в живых мертвецов, или чудовищ, которых не брали ни сталь, ни огонь...
Первым на мольбы отчаявшихся откликнулся Железный Волк, а потом и всегда стоящий в стороне от всех других богов Седобородый вмешался. Хозяин Троп создал Ловчих, которые преследовали Призраков и созданных ими чудовищ повсюду, и которых можно было призвать на помощь, если чуешь, что беда близко. Да только ни Волк, ни Ловчие не могли спуститься в Подземелья Аркоса - не было там их власти, а загнанные в лабиринты Бледные Призраки пополняли во тьме свои силы, ведь открытые подлостью и предательством врата оставались открыты...- Устав от долгого рассказа, Брунсвик замолчал, и всегда нетерпеливый Ламерт не выдержал: