Когда я был совсем мал, лагерь "Волоколаков" казался мне необъятным, но теперь мне стало в нём тесно, и во время стоянок я с удовольствием обследовал окрестности. Отцы не препятствовали моим вылазкам, но только в том случае, если считали, что поблизости не кружат вражеские отряды - запрет на самовольные отлучки был действительно строгим, за его нарушение я даже мог получить ремнём по спине. Причина таких строгостей была мне совершенно ясна, но, тем не менее, долго сидеть на одном месте, когда вокруг столько нового, я не любил. Когда же мы оказались неподалёку от Арэнского ущелья, мне стало по-настоящему тоскливо. Леса здесь соседствовали с остатками старых укреплений и полуразрушенными, замшелыми башнями - меня так и тянуло к развалинам, но отцы не отпускали меня далеко от себя целых четыре дня! На мой взгляд, осторожничали они зря - лендовцы давно отступили, так что, когда я всё же дождался разрешения немного прогуляться по окрестностям, то умчался из лагеря тут же, даже не став дожидаться уже почти поспевшего обеда. Поесть я всегда успею - Ламерт непременно оставит мне самый лучший кусок, а вот развалины могут остаться неисследованными - вдруг уже завтра мы снимемся с места?!
Впрочем, уже первая, увитая диким виноградом башня меня разочаровала - я облазил её сверху донизу, но не нашёл даже ржавого наконечника стрелы, не говоря уже сокровищах и подземных ходах, которыми, судя по рассказам Ракса, должна обладать каждая, уважающая себя, древняя развалина. Я присел на ступеньку полуразрушенной лестницы и вздохнул - нашёл, кому верить! Не то, чтобы мне очень хотелось найти клад - если честно, я даже не представлял, что буду делать с такой уймой денег, а моё воображение безнадёжно пасовало на породистом рысаке и горе сладостей, которой хватило бы не только мне, но и моим отцам... Но меня манила сама тайна, как таковая, и то, что её тут не оказалось, было просто неправильно...
Я ещё раз вздохнул и расстегнул куртку - денёк выдался не только солнечный, но и жаркий, и тут мой взгляд упал на огибающий подножия башни ручей. Глубокий и быстрый, он скоро терялся из виду среди старых дубов, но трещины на лежащем у кромки воды камне в моём воображении тут же превратились в путеводную веху. Мгновенно позабыв о башне и сокровищах, я отправился по течению ручья - впереди просто обязательно должно было оказаться что-то интересное.
В дубовой чаще было сумрачно из-за густой листвы, и в то же время - душно: я чувствовал, что спина и шея стали мокрыми от пота, но всё равно продолжал следовать за прихотливыми извивами ручья и вскоре напоролся на ещё одни развалины. Трудно сказать, чем они были раньше: целым остался лишь небольшой кусок сплошь покрытой лишайником стены и несколько ступеней спускающейся вниз лестницы, которую прикрывал обвал... Обозрев это запустение, я уже собрался идти дальше, но, заметив среди серых комьев земли рыжую от ржавчины пластину, тут же вцепился в неё, как клещ. Расковыряв и разгрёбши землю вокруг своей находки, я понял, что нашёл рассыпающийся в железную труху шлем, вместо навершия украшенный здоровенным шипастым гребнем. Воины известных мне ратей ничего подобного не носили, а я, недоумённо покрутив свою находку в руках, понял, что вместе со шлемом вытащил из земли и его давнишнего обладателя - из-под решётчатого забрала на меня скалился лишившийся нижней челюсти череп. Я оторопело уставился в забитые серой землёю глазницы - покой мёртвых нарушать нельзя, тем более, если они не получили надлежащего похоронного обряда... А этого безвестного воина конечно же никто не хоронил - уцелело лишь то, что было присыпано землёй, а тело по косточкам растащило либо лесное зверьё, либо падальщики-вурдалаки: мерзкие и довольно трусливые твари, они свирепели от запаха крови, а, объевшись человечины, могли напасть на женщину или ребёнка...
Я осторожно положил свою находку на ступень и принялся рыться в карманах в поисках откупного и, поколебавшись немного, положил пере черепом начавшую черстветь хлебную корку.
- Прими и прости, что потревожил.
Где- то вскрикнула одинокая птица и я мимовольно поёжился, а затем, ещё раз взглянув на давно обратившегося в прах воина, поспешил вернуться к ручью - его весёлое журчание немедля разогнало внезапно накатившую на меня тоску и я направился дальше... Ещё через полчаса перед моими глазами оказалось лесное озеро - его воды казались ярко-синими из-за отражающегося в них неба, а пологие берега состояли из мелкого жёлтого песка. К этому времени я уже изрядно вспотел и запарился, да ещё и измазал руки ржавчиной с землёю, так что решение искупаться пришло немедленно. Быстро сбросив одежду, я с разбегу плюхнулся в прозрачную воду. Отцы уже научили меня плавать, так что на мелководье я плескался недолго. Вскоре меня потянуло на глубину - там я нырял и плавал без всякого страха, как вдруг мышцы на моей левой ноге свела острая боль. В тот миг я не испугался - скорее, удивился, но тут судорога скрутила и вторую ногу. Растерявшись, я ушёл под воду с головой, но всё же вынырнул, отплёвываясь, и тут же усердно заработал руками, но ставшие непослушными ноги отяжелели и теперь тянули меня на дно... Я отчаянно пытался удержаться на плаву, но не тут-то было - из-за бестолкового барахтанья я лишь наглотался воды и выбился из сил. Ещё миг - и озёрная гладь сомкнулась над моей головой, а перед глазами у меня поплыли разноцветные круги. Лишившиеся воздуха лёгкие словно огнём пекло - не выдержав, я вздохнул, но вместо воздуха мне в рот потекла вода... И тут что-то большое с силой вытолкнуло меня наверх: оглушённый и полуослепший, я отчаянно вцепился в неведомого спасителя - мои пальцы утонули в густой шерсти, а пришедший мне на выручку зверь поплыл на мелководье. Ещё через минуту мы были уже на берегу. С трудом разжав пальцы, я повалился среди редкой травы и меня начало рвать водой...