Достав из кармана пальто невесомый мешочек, Сергей аккуратно развязал узелок из потёртой полоски ткани и наскоро высыпал на ладонь горсть серебристой, словно лунная пыль, пыльцы. Мешочек сразу же бесследно растворился в воздухе. Закрыв глаза и на миг сложив вместе ладони перед собой, мужчина поднёс их к лицу и раскрыл внутренней стороной вверх, прижав друг к другу рёбрами кистей.
— Obré ilám, — легонько дунув, прошептал он.
Мерцающая пыль заискрила в сыром воздухе, закружившись вольным вихрем вокруг Сергея и Адама, молчаливым изваянием стоявшего рядом всё это время. Серовато-сизая дымка, повинуясь магии, плотной стеной отрезала их от леса. Становясь всё ярче и ярче, воронка портала разрасталась на глазах, пока, наконец, не лопнула, подобно мыльному пузырю, напоследок озарив поляну вспышкой белого света.
…Фонарь одиноко стоял на помятой людьми простыни увядших коричнево-чёрных листьев. Дождь набирал обороты. Качая деревья, подвывал необузданный северный ветер.
Природа предвещала беду…
***
На Перепутье
Холод бетонной поверхности неприятно впивался в нежную кожу оголённых задранным платьем ног, расползаясь противными ледяными мурашками от макушки до пят. Мелисса лежала, не шевелясь, вот уже несколько минут, всё никак не решаясь открыть глаза.
«Где я?» — подумала она, едва очнувшись. Сердце гулко билось где-то в горле, своим громким стуком заглушая окружающую реальность. В памяти стояла глухая, непроницаемая стена, ограждающая размытые, смазанные обрывки воспоминаний, которые медленно, словно нехотя, складывались в единый пазл. Однако Мелиссе восстановленные картинки недавних событий казались полнейшим бредом.
Скрученные за спиной затёкшие руки ныли от впивающихся в кожу верёвок, как и всё тело — от долгого лежания в неудобной позе. Нестерпимый зуд на покрасневших и почти до крови стёртых туго связанных запястьях заставлял морщиться время от времени.
Открыв глаза, девочка скривилась от тоскливого света сиротливо висевшей на потолке лампочки, что слегка покачивалась от сквозняка. Прояснённый взгляд почти сразу наткнулся на железные прутья, и Мелисса, с трудом подтянув колени к груди, попыталась сесть, чтобы получше рассмотреть место, в котором оказалась. Удалось не с первого раза: ноги словно онемели, несмотря на то, что, в отличие от рук, были свободны. Наконец, приняв сидячее положение, она огляделась.
Мозг усиленно отвергал предположения здравого ума, кричащего о том, что Мелисса действительно находилась в клетке, небольшая, буквально полтора на полтора метра, площадь которой была ограничена толстыми решётками. Не веря своим глазам, девочка зажмурилась, всё ещё наивно надеясь на обман зрения, но, вновь увидев ту же картину, растерянно захлопала густыми ресницами. Судорожный вздох облачком пара вырвался изо рта. Несильно ущипнув себя за запястье, Мелисса едва заметно дёрнула бровью от укола слабой боли и невидящим взглядом стала гипнотизировать неведомую точку в пространстве. Последняя жалкая попытка доказать себе нереальность происходящего провалилась, а вместе с ней испарились и крохи затаившейся на подкорках сознания надежды.
Плохое освещение толком не позволяло ничего разглядеть за пределами клетки.
Она не знала, сколько времени просидела, положив голову на колени и переваривая события последних дней. Покачиваясь взад-вперёд, не заметила и скатившуюся по щеке скупую хрупкую слезу при воспоминании о смерти отца, который, как выяснилось из подслушанного разговора, оказался ей неродным. Как и мать, что вместе с ним скрывала от неё горькую правду столько лет. От разочарования предательски защипало в носу. Только почувствовав прохладу, лизнувшую коленку, куда упала жемчужно-чистая солёная капелька, девочка вздрогнула, будто выйдя из транса. Тишина давила так сильно, что казалось: сейчас её расплющит. Голова раскалывалась на части от нарастающей мигрени. Уронив голову между подогнутых ног, Мелисса зажала её коленями и сцепила до скрежета зубы, стараясь удержать болезненный стон. Дышать становилось всё труднее, словно воздух внезапно стал ядовитым. Каждый вдох раздирал горло острыми иголочками. Язык прилип к нёбу, и от пустынной сухости во рту ей с трудом удавалось подавить приступ кашля.
Услышав тихий скрип, Мелисса насторожилась. Нервы мгновенно натянулись, словно струны скрипки, исполняющей быструю эмоциональную игру, а пальцы на ногах поджались в ожидании чего-то страшного. Но ничего не последовало. Полуопущенные ресницы продолжали подрагивать. Стараясь не двигаться и издавать как можно меньше звуков, девочка усиленно прислушивалась к звенящей тишине, которая не приносила абсолютно никакого облегчения, а лишь усиливала дурное предчувствие.