Сестренка молчит. Меня это тревожит. Она всегда трещит без умолку, сегодня же надо вытягивать из нее ответы клещами.
‒ Что происходит? Выкладывай давай. Не заставляй меня делать то, что ты и сама не хочешь, ‒ последние слова выговариваю с нажимом.
***
У оборотней есть способ заставить заговорить другого, если в твоих жилах течет кровь вожака стаи или клана, если в твоем роду были Альфа. Мы можем ментально приказывать. Это неприятно, но наш собеседник в этом случае рассказывает все до мелочи, сам того не желая. Он не может не выполнить приказ того, кто выше него самого. Моего приказа могут ослушаться только в том случае, если он был озвучен Альфой или Советом. Я следующий в очереди на роль вожака, хотя мне она ни к чему. Отец же не отказался бы, наоборот, желает этого с тех самых пор, как не стало дедушки. Он был Альфа.
‒ Папа требует, чтобы я держалась от тебя подальше. Он считает, что ты плохо на меня влияешь, отдаляешь меня от семьи. Папа специально отправил меня в этот тур, чтобы за все лето мы не смогли провести время вместе. Даже мама не знает всей правды. Она думает, что я сама пожелала уехать. Я чувствую вину перед ней, что пришлось оставить ее в таком состоянии, и соврать про причину отъезда, ‒ Дина вытирает слезы.
Моя нога с силой нажимает педаль газа, и машина вырывается вперед. Только скорость сдерживает меня от превращения прямо сейчас. Я луплю кулаком руль. Не ожидал от папы такой подлянки. Значит, он мстит.
Наш папа всегда был с амбициями. Если бы он думал головой получше и был бы более человечным, то у него были все шансы стать Альфой. Но он не умел ждать и выжидать подходящего случая, рвался напролом. Когда он выдвинул свою кандидатуру на место вожака стаи, все были удивлены, ведь следующим Альфой должен был стать я. Ведь к тому моменту я уже достиг совершеннолетия, но мой зверь никак не давал о себе знать. Моя тайна была раскрыта. Все посчитали это каким-то дефектом и ему отказали. Отец был в бешенстве. Маму и Дину он отправил в санаторий на отдых, а сам занялся мной.
Сначала он закрыл меня в подвале, заковал в кандалы и держал почти голодного, иногда подкидывая куски черствого хлеба и ставя передо мной чашу с водой. Каждое утро, каждый вечер спускался ко мне и издевался. Это не продвинуло дело. Он злился из-за этого еще сильнее. Затем он начал меня избивать. Начал с банальных пощечин, дальше становилось все хуже: в дело шли кулаки, ремни, палки. Я плевался кровью, но мой зверь никак не хотел мне помочь. Шли дни, отец становился все злее и злее. Его пытки тоже стали изощреннее. Временами мне хотелось умереть, чтобы не проходить через пытки снова и снова.
Наступило время, когда мама и Дина должны были вернуться. За пару дней до этого отец напился и избил меня хлыстом почти до смерти. Я до сих пор помню его озверевшие глаза, с каким остервенением он снова и снова опускал свой хлыст на меня. Потом я ничего не помню, сознание покинуло меня. Кто там говорил, что оборотни дорожат своими детьми и оберегают их всеми известными способами? Видимо, я в их число не входил, либо же для своего отца я был лишь помехой для достижения его цели, а не его отпрыском.
Проснулся у себя в комнате, лежал на своей кровати поверх покрывала на животе. Любое малейшее движение и шевеление причиняли мне адскую боль, даже открыть глаза стоило прилагать немало усилий. Через несколько минут я снова «спал». Когда открыл глаза в следующий раз, я не понимал, утро наступило или ночь, но рядом с кроватью увидел отца, он сидел в кресле и держал в руках бокал с коньяком.
‒ Я уж подумал, что ты решил покинуть этот мир, ‒ он будто только этого и ждал, сидя рядом с моим еле живым телом и попивая свой чертов коньяк. ‒ Завтра приедут мать и Дина, скажешь им, что подрался с какими-то отморозками, был пьяный после клуба.
‒ Пошел ты! ‒ во рту было так сухо, что я еле пошевелил языком, чтобы выговорить два слова. Отец не утруждал себя тем, чтобы принести для меня хотя бы стакан воды.
‒ Иначе пострадают мать и твоя любимая младшая сестренка, ‒ вымолвил он, вертя в руках бокал и рассматривая коричневую жидкость в нем. ‒ Ты меня понял? Я ведь могу и по-другому, ты знаешь.