— Сынок, чего там? — показалась в окне встревоженная мать. — Забыл что-то?
— Мам, тут человек… Полуживой!
Сорокалетняя Оксана Гуськова, загорелая, сильная, с сочными южными формами, торопливо покинула дом, тоже распугала домашнюю живность, принялась вместе с сыном тащить незнакомого человека ко входу в хату.
Бату немного пришел в себя, пытался приподняться, что-то бормотал на своем, цеплялся то за женщину, то за ее сына, с трудом держался, чтоб не упасть.
Кое-как затащили чабана в дом, донесли до дивана, уложили на нем.
— Воды, — тихо просил мужчина. — Хочу пить… Воды.
Володя по-скорому налил из графина, поднес чашку к пересохшим губам чабана.
— Много не нужно, — предупредила мать. — Несколько глотков, потом еще. — Взяла чашку в свои руки, повторила: — Чуть-чуть… А немного погодя еще.
Бату схватил чашку, хотел выпить много и сразу, Оксана отвела чашку.
— Сказала же, нельзя сразу много… Успеешь.
Чабан после нескольких глотков отпустил чашку, откинул голову на валик дивана, оскалился.
— Спасибо… Думал, помру.
— Не помрешь, — женщина взяла полотенце, вытерла мокрый в ссадинах лоб. — Оклемаешься. Позвоним в полицию, потом в больницу, вот и оклемаешься.
— Не надо, — испуганно забормотал Бату. — Полиция не надо… И больница тоже… Немного побуду и уйду… Разрешите немного. Я скоро.
Володя отвел мать в сторону, прошептал:
— Мам, так чего с ним делать? Мы же не знаем, кто такой… Давай, наберу полицию?
— Попросил ведь человек не звонить, — Оксана взглянула на тяжело дышащего чабана. — Кто знает, за что побили.
— А если галоши откинет?
— Не дай бог.
— Чего, «не дай бог»? Хрипит вон, задыхается.
— Подожду. Если будет совсем плохо, сама позвоню.
— Хочешь одна с ним остаться?
— А что он со мной сделает?.. Не с такими справлялась.
— Мам, пока этот скелет в хате, никуда я не пойду!
— Тебе документы сегодня сдавать! Пропустишь, вообще никуда не поступишь.
— Сказал, одну не оставлю!
— На улицу его выбросишь, что ли?
— Не знаю. Давай перетащим в сарай, пусть там полежит, пока вернусь.
Мать приобняла парня, поцеловала в щеку.
— Ступай, сынок. Если будет что-то не так, тут же позвоню. Или тебе, или в полицию.
— И мне, и в полицию.
— Разберусь, родной. Не маленькая, — Оксана снова поцеловала сына, проводила до дверей. — Не задерживайся. К вечеру нужно разобраться с этим человеком.
Бежецкий вошел в просторный подъезд недавно построенного крутого дома, бегло кивнул консьержу за стеклом, направился к лифтам. Поднялся на нужный этаж, нажал кнопку дверного звонка.
Вера, измученная бессонной ночью, бледная, осунувшаяся, неуверенная в движениях, открыла не сразу, отступила, пропуская бывшего мужа. Тот снимать обувь не стал, взглянул на нее, поинтересовался:
— Снова выпила?
— Не снова, а опять, — огрызнулась та.
— Когда ты остановишься?
— Когда подохну.
— Доктор был?
— Был, ушел.
— Укол сделал?
— Сделал, но это ненадолго. На три-четыре часа. Потом опять придет.
— Костя спит?
— Не спит. Никого не хочет видеть.
— Я с ним поговорю.
— О чем?
— О том, что подохнет, если не остановится. Причем в ближайшие дни.
Вера помолчала, подумала, безразлично пожала плечами.
— Попробуй. Ты отец. Вдруг что получится.
Квартира была большая, пятикомнатная, с окнами почти в полстены. Артемий Васильевич подошел к двери комнаты сына, постучал.
— Нельзя! — послышался довольно агрессивный ответ.
Отец не подчинился, вошел внутрь.
Костя лежал на раздвинутом диване, при виде Бежецкого чуть приподнялся, повторил в прежнем тоне:
— Я сказал, нельзя!.. Я запрещаю входить в мое пространство.
Артемий Васильевич молча подошел ближе, присел на подоконник, едва не оборвав на окне край тюля.
— Пять минут и уйду.
Сын не ответил, перевел взгляд на потолок, смотрел, не мигая, в некое пространство, видное только ему.
— Сын… это край. Так больше продолжаться не может. Ты помнишь, как я отбивал тебя от ментов?
Тот молчал, никак не обозначив реакции на слова отца.
— У меня уйма дел… Срочных дел. Неотложных. Но я оставил все и приехал к тебе. Мы должны сегодня, сейчас принять окончательное решение, Костя. Очень важное решение.
— У тебя деньги есть? — неожиданно произнес парень.
— Есть. Но я тебе не дам.
— Значит, пошел вон!
— Костя, сын… Послушай внимательно. Ты гибнешь. У тебя нет другого выхода, кроме больницы. Я сделаю все, оплачу самых лучших врачей, создам самые комфортные условия, лишь бы ты вылечился.