— Дай мне денег, — раздельно и четко произнес тот.
— Сказал, не дам. Вылечишься, обещаю ни в чем тебе не отказывать! Любые деньги, любое содержание, любой каприз… кроме наркотиков.
— Пошел вон! — заорал сын, приподнимаясь на постели. — Вон, сказал, вон!
В комнату заглянула Вера, Бежецкий в два прыжка оттолкнул ее, прижал спиной дверь.
— Костя… Прошу, умоляю. Хочешь, я снова вернусь в семью. Снова буду с вами. Только остановись. Осознай, что с тобой происходит. — Запиликал телефон, Артемий выхватил из кармана трубку, закричал в нее: — Пошел к чертям!.. Не могу сейчас говорить!.. Через час буду, а пока не смей звонить. Никто пусть не звонит!
Снова открылась дверь, супруга истерично схватила Бежецкого за рукав, потащила из комнаты.
— У тебя дела… Оставь нас. Мы тут как-нибудь без тебя, сами разберемся.
— Он просит денег.
— Он каждый день их просит. Иди с богом. Нам без тебя легче, — вытолкала почти в прихожую, вдруг зашептала яростно, с ненавистью: — Это ты его сделал таким!.. Ты, сволочь!
— Я?.. Что ты несешь, дура?
— Ты и твои дружки!.. Мне Костя сказал… признался… твой Георгий Иванович подсадил его на наркотики!
— Совсем рехнулась? Что несешь?
— Он!.. Он приучил моего сына! А ты с ним творишь дела, других делаешь уродами!.. Потому что сам урод! Уро-од!
— А ты алкоголичка!.. Пьяница! Каждую ночь нажираешься!
— Пошел вон, негодяй!.. Уйди, чтоб мои глаза тебя не видели!
Вера все-таки вынудила Бежецкого покинуть квартиру, с силой закрыла дверь.
Третья часть
В кабинете от мощного кондиционера разливалась спасительная прохлада. Бежецкий и Георгий Иванович Зыков сидели в глубоких креслах друг против друга, почти не касались налитого золотистого чая в чашках.
— Чего ты так орал на меня в трубку? — с усмешкой поинтересовался Георгий Иванович. — Опять Лариса устроила концерт по заявкам?
— Давай по делу, — отмахнулся Артемий. — Как думаешь, почему так все получилось на «Волчьей балке»?
— Безусловно, подстава, — заключил Георгий Иванович, бессмысленно вертя конфету. — Продуманная, точная, с далекоидущими последствиями.
— Подстава против кого? — вскинул брови Артемий Васильевич. — Против меня?
— Если только против тебя, Артемий, то это слишком просто.
— А против кого еще?.. Груз ведь мой!
— Во-первых, груз не твой. Ты его купил… А вот у кого купил — это, возможно, здесь главный вопрос.
— Ты прекрасно знаешь, что этим источником я пользуюсь не первый год и сбоя никогда не было.
— Ничто не вечно под луной, — улыбнулся Зыков, показав желтые нездоровые зубы. — Перекупили, переубедили, перетащили.
— Пройдемся по окружению? Как говорится, по ближнему кругу.
— Через пару минут… Я в туалет.
Георгий Иванович открыл дверь личной туалетной комнаты Бежецкого, заперся изнутри, достал из внутреннего кармана льняного пиджака небольшую картонную коробочку. Вынул из нее плоскую пластинку, развернул, поднес к носу, вдохнул белый порошок сильно и протяжно. Постоял с плотно закрытыми глазами, затем взял салфетку, вытер нос, губы, щеки, бросил ее в унитаз. На всякий случай слегка сполоснул лицо, удовлетворенно взглянул на себя в зеркало, покинул кабинет.
— Итак, по ближнему кругу, — он с ходу продолжил тему, рухнув в кресло. — Даниил Петрович?
— Побоится. Мелочь, шестерка. Все время с оглядкой, все время с мокрой задницей, — поморщился Бежецкий.
— Такие быстрее всего и закладывают. Последнее время я ему не доверяю.
— Я тоже. Много суетится, много хочет знать.
— Его сын, по-моему, дружит с твоим Костей?
— Дружил. Теперь шагают по разным дорожкам.
— Как Костя?
Бежецкий бросил короткий взгляд на компаньона, оскалился.
— А чего это вдруг он тебя волнует?
— Просто спросил. Жалко парня.
— Жалко — помолчи.
— Извини, — Зыков посидел молча, с откинутой на спинку кресла головой, продолжая ловить «приход», неожиданно посоветовал: — Ты это, Артемий… Приставь к Даниилу наблюдение. Не помешает.
— Как раз думал об этом.
— Думать одно, делать другое.
— Сегодня скажу помощнику.
Зыков дотянулся до чашки, все-таки сделал небольшой глоток остывшего уже чая.
— Я, знаешь, о ком вдруг вспомнил?
— Опять о молодой и сексуальной? — натянуто усмехнулся Бежецкий.
— Об этом в другой раз, причем непременно! — тот легко смахнул несуществующее облачко над головой, улыбнулся. — Помнишь такого — Аверьяна?.. Был когда-то непонятный мэн, то ли из Самарканда, то ли из Астрахани.