— Значит, колонна уже выехала с «Волчьей балки»? — поинтересовался тот.
— Выехала. Теперь остается ждать новостей, — Артемий внимательно посмотрел на Глушко, не сразу спросил: — Вот какой вопрос, Петрович. Что ты думаешь о Георгии?
— То же самое, что и ты! — удивленно вскинул тот брови. — А он что, начинает финтить?
— Не в этом дело… Ты не замечал, что Георгий Иванович иногда бывает, как бы под кайфом?
— Да вроде нет. Он всегда такой. Под кайфом! — вскинулся тот.
— То веселый, бодрый, то вовсе никакой.
— Не замечал как-то. Наверно, как все люди… А ты чего, Артемий, решил меня на вшивость проверить?
— Да нет, просто спросил.
Впереди трейлера с мигалками и сиреной неслись две полицейские машины, сзади подстраховывала третья. Занимали больше половины трассы, встречный и попутный транспорт спешно сдвигался на обочину, уступая дорогу такой серьезной колонне, иные просто останавливались, не желая попасть под возможные жесткие кары.
Миновали небольшую, почти пересохшую речушку, поднялись в горку, откуда открывался бескрайний степной вид с кукурузными и бахчевыми полями, затем дорога круто пошла вниз. Мягко спустились в глубокую зеленую лощину, проскочили второй мосточек через речку.
И тут по ним ударили… Из зарослей, с двух сторон, мощно и прицельно. Били бог знает из чего. Похоже, из крупнокалиберного. Передние машины были подбиты сразу, тут же и на полной скорости понеслись с крутого обрыва в речку.
По трейлеру ударили с такой силой, что его сначала отбросило, потом перевернуло и через какие-то секунды охватило пламенем.
Третью машину, идущую сзади, тоже подсекли пулеметными очередями, отчего ее занесло на другую сторону дороги, подбросило на попутный транспорт и тут же потащило в густые пыльные заросли.
Какие-то люди успевали выскочить из машин, с криками бросались врассыпную, но очереди их настигали, подкашивали, валили на землю.
Над трассой стоял густой столб из пыли, дыма, огня… И непрерывный вой клаксонов.
Через какое-то время два прытких «УАЗика», выкрашенные в пятнистый камуфляжный цвет, на полной скорости, не разбирая дороги неслись по степи подальше от трассы, где только что случилась стрельба.
Ныряли в крутые балки, выскакивали на противоположной стороне, выбирали места, где кучерявились серые от жары и пыли низкорослые лесополосы, снова шли боком вдоль очередного высохшего русла, скатывались вниз, потом вырывались на противоположную сторону и уходили к горизонту.
Наконец, вдали показались два каких-то невнятных строения, «УАЗы» взяли курс на них, пересекли бахчевое поле и выскочили прямо на эти два сарая. Похоже, в этих сараях когда-то содержали то ли овец, то ли коров, все вокруг было вытоптано и выбито следами от копыт.
Навстречу «УАЗам» от мощного внедорожника выдвинулись четверо парней в черных костюмах во главе со Щуром, стали ждать.
«УАЗы» тормознули, из переднего прытко выскочил мужчина средних лет в камуфляже, крикнул оставшимся в машинах:
— Не выходить!.. Ждать!
Быстрым шагом подошел к Щуру, поздоровался.
— Все в ажуре? — спросил тот.
— В полном. Раздербанили подчистую. Сам все увидишь в телевизоре.
— Верю, — Щур полез в карман, вынул несколько тугих долларовых пачек. — Можешь не пересчитывать.
— Благодарю.
Мужчина сунул деньги в карман, козырнул и четким шагом двинулся к своему «УАЗу».
Их расстреляли сразу, в момент. Люди Щура профессионально выхватили из-под пол пиджаков короткоствольные автоматы и принялись поливать их очередями, не оставляя жертвам никакого шанса на ответный бой…
Аверьян, тощий, высокий, высушенный многолетними отсидками и пристрастием к дурным привычкам, в чем-то даже изящный, отлично говорящий на хорошем русском, сидел за столиком в дальнем уголке зеленого ухоженного двора, раскачивался в плетеном кресле, цепко сжимал острые кулаки под подбородком.
Это был тот самый человек, которого недавно ночью тормознул Лыков.
Из глубины двора возникла юная девушка с тонкими восточными чертами, подошла к мужчинам, налила обоим чай в пиалы, улыбнулась.
— Брат, может, еще чего-нибудь подать?
— Спасибо, Малика, если нужно, скажу.
Малика удалилась, Аверьян поднял глаза на расположившегося напротив полноватого лысеющего господина лет тридцати, явно восточного происхождения, негромким, низким голосом спросил: