На разогретую дневным зноем землю уже легла тянущаяся от Волги влажная прохлада, окна домов светились уютно и мягко, собачий брёх угомонился, на время затих. Было совсем уже темно, улочка, по которой не спеша катил гаишный «Форд», была узкой, плохо заасфальтированной, с тусклыми фонарями на столбах.
Старший лейтенант ГИБДД Григорий Гуляев проехал около полусотни метров, остановился, заглушил двигатель. Повернулся к спутнице, молоденькой Наташе Бурлаковой, улыбнулся.
— Дальше — ножками.
— Боишься деда? — усмехнулась в ответ она.
— Не боюсь. Опасаюсь… Сейчас сколько уже там натикало?
Наташа включила экран мобильника.
— Почти одиннадцать.
— А тебе сколько лет?
— Семнадцать.
— Вот, семнадцать. И в твоем возрасте в это время нужно уже баиньки… Сейчас Семен Степанович устроит разбор ДТП по полной, — Григорий взял пальцами ее за подбородок. — Знаешь, что такое ДТП?
— Отстань! — она отбросила его руку. — Между нами ведь пока ничего нет.
— Это знаю я да ты. Народ у нас глазастый, языкастый, ушастый — даже не успел еще настроиться, а уже приходится отскребаться. А Семен Степанович так вообще и пристрелить может.
— Тогда зачем встречаешься? — с капризной обидой спросила Наташа.
— Зачем встречаюсь? — Гуляев, тридцати лет, чернявый, статный, загорелый, белозубый, помолчал, подыскивая ответ, тронул сильными плечами. — Для перспективы! Приглядываюсь, присматриваюсь. А годик пролетит, приду к твоему деду за благословением.
— Он тебя не любит.
— В курсе. Потому и не лезу на рожон, — он нежно провел по ее выгоревшим, овсяного цвета волосам. — Беги, любимая. Будет время и желание — звякни.
— А ты куда сейчас?.. По своим девкам, наверно?
— Ну, зачем ты так? — деланно надулся Гриша. — Спать. Только спать. Один!.. Утром подъем, холодная вода из ведра и бегом на службу.
Запиликал телефон Наташи.
— Семен Степанович? — прошептал старший лейтенант.
— Нет. Один придурок, — включила связь, раздраженно ответила. — Занята!.. Не могу говорить, сказала. Привет!
— С кем это ты так?
— С твоим напарником!.. С Угорьком!
— С Лыковым? А ему-то чего нужно?
— То же самое, что и тебе.
— Ушлый, козлина, — мотнул головой Гуляев. — Давно он за тобой?
— Послушай перестань!.. Могу я кому-нибудь нравиться?
— Можешь. В таком возрасте даже обязана. Но тут особый случай. Меньше месяца машет палкой, а уже подметки рвет! Молодец, младший лейтенант. Далеко пойдет.
— Не любишь его?
— Во-первых, он не женщина, чтоб любить. А во-вторых, ты же, парень, в коллективе. Пусть в небольшом, но со своими принципами и придурью. Обживись, осмотрись, приценись, принюхайся, а уже потом запускай грязные щупальцы в чужое тряпье.
— Ты меня ревнуешь?
— При чем тут ревность?
— Ответь, я спросила.
Григорий взял девушку за подбородок, со значением произнес:
— Запомни, молодая и симпатичная. На всю жизнь запомни. Есть такие понятия, как честь и совесть. Играть в жизни можно чем угодно, только не этим. Однажды нарушил, дальше бездонная яма, из которой черта с два выберешься. Так в ней и загнешься. Запомни это.
Девушка, не сводя с него нежных и влюбленных глаз, вдруг попросила:
— Поцелуй меня.
Старший лейтенант засмеялся, мотнул головой.
— Вот и вся философия, — вполне серьезно предупредил. — Только в щечку. Или в шейку!.. Нежно и невинно.
Поправил сбившийся погон, дотянулся до ее лица, коснулся губами завитков на шее.
— О, какие мы сладенькие…
Наташа вывернулась, перехватила ладонями его лицо, попыталась поцеловать сама.
— Но-но-но, — отстранил ее Гриша. — Только без волнений. У нас с тобой длинная и прекрасная жизнь. Так что спешить не будем, — дотянулся до ручки двери, открыл. — Если забудешь, брякну сам.
— Дурак, — она выбросила ножки на дорогу, быстро и не оглядываясь зашагала по пыльной ухабистой дороге.
— Береги нервы, любимая! — крикнул вслед Гуляев. — Они нам еще пригодятся! — развернул машину, включил проблесковые маячки и понесся в обратном направлении.
Окна дома, в котором жили Бурлаковы, выходили через палисадник прямо на улицу. Сам дом был аккуратный, выкрашенный голубоватой известкой, обнесенный невысоким штакетником. Несколько фонарей во дворе снизу подсвечивало яблоневый сад, который от этого казался сказочным, воздушным.
Семен Степанович Бурлаков, крепкий мужчина под шестьдесят, жесткий, сухощавый, с упрямым взглядом исподлобья, услышал дробные шажки за окном, двинулся в прихожую.