— Мистер Вилсон, как далеко заходят ваши прогулки, — я кивнула и вернулась к своему занятию.
— Похвально, как примерная младшая сестра. Только Алекс говорил, что твое сердце не очень к этому лежит.
Алекс явно говорил не в таких выражениях, ухмыльнулась я. Старик уходить не собирался, прошел вперед и присел на поваленное дерево. Теперь он был у меня перед глазами — отвернуться будет сложнее.
— Не лежит, не стоит и не сидит, — пробормотала я себе под нос.
— Тогда вдвойне похвально. Твое сердце очень щедрое. Так много пережило, но все-таки ты открыта для них и не отвернулась.
Я нахмурилась, взглянув на старика. Почти бесцветные глаза прищурились, взгляд пронизывал до костей. На губах мистера Вилсона всегда блуждала полуулыбка, заставляющая сомневаться, все ли сказанное он говорит всерьез.
В воспоминаниях всплыл тот день, когда он и часть его стаи пришли к нам. Алекс был взволнован и безумно рад был встретиться с дедушкой, о котором лишь слышал. А я по одной улыбке его тонких губ поняла, что он тот еще старый черт.
— Альфа, — оценил он меня тогда с первого взгляда. — Какая сильная кровь в вашей семье. Какое поколение?
— Я тоже альфа, — встрял Алекс, желая произвести впечатление на деда.
— Не помню, четвертое или пятое, наверное, — пожала я плечами. Никогда не желала приписывать другим свои заслуги и считала, что сильная, потому что я — это я. А не потому, что какая-то там в поколении.
— Пятое, значит.
Мистер Вилсон довольно кивнул, и повернулся к внуку, будто тот выиграл какой-то приз.
Та первая встреча намертво засела у меня в памяти. Этот человек умел производить неизгладимое впечатление.
— Мистер Вилсон, мы с вами еще пять лет назад, в мои четырнадцать, выяснили, что я не понимаю полунамеков. Говорите прямо, к чему вы клоните.
Краем глаза я заметила, как старик поморщился. Если альфа указывает прямо, даже без намерения приказа, переступить через этот барьер сложно. Я знала, что старик никогда это не признает, а значит, и не нажалуется брату.
— Я не хотел тебе напоминать. Но мое сердце всегда помнит и сожалеет о твоей потери: лишилась отца, затем матери и дяди по матери… Если так подумать, то за всеми этими событиями стоит твой брат и его жена.
— Если так подумать, то за всеми этими событиями стоит мой дядя Трент, — сквозь зубы сказала я. — В каждой семье своя паршивая овца.
— Ты все еще носишь его? — он неожиданно сменил тему.
Мой взгляд опустился на руку. Я и сама не заметила, как неосознанно начала крутить ремешок на руке. Мистеру Вилсону он был хорошо знаком, ведь он был свидетелем того, как я его надела. И он знал причину.
Я опустила руку. Пожалуй, собрала достаточно.
— Хорошей прогулки, пойду найду Ларк и похвалюсь отлично проделанной работой, — качнула корзиной и под тем же пристальным взглядом ушла.
Я любила всю семью Алекса. Люк и Рейчел были замечательными, но этот старик… Он был настоящим упырем. Он мог достать до самого дна твоих мыслей, взболтать все так, что вся тина и тлен поднимались на поверхность, а затем наблюдать за этим со своей гаденькой улыбочкой.
Как медведь, я продиралась сквозь кустарник, злая на свои мысли. Он не взял из воздуха эти мысли и не открыл мне истину. Он нащупал темноту внутри меня.
Обида, злость, несправедливость.
Двенадцать лет я проходила через многие этапы. И поняла, что злость к мертвым не так помогает.
Не стала искать Ларк, оставила корзину на пороге клиники и пошла сразу к Рыжему дому. На воскресный ужин сегодня все собирались в доме Дормеров. Рановато, но мне требовалось тепло бабушки Нормы, чтобы вытеснить мрак, посеянный дедушкой Алекса.
На дорожке перед домом Дормеров я остановилась, меня тянуло сделать шаг в сторону. В ту сторону, где стоял одинокий Голубой дом. Дом моего детства. Там я жила с мамой и папой. Пустой и заброшенный после событий одной трагичной ночи двенадцать лет назад. Никто в него так и не заселился.
Когда к нам пришли беженцы во главе с мистером Вилсоном, кто-то предложил заселить их туда. Я в ужасе ждала решения Рида. Но он был против. Вся стая бросила силы на строительство новых домов, но пустой и теперь ненужный Голубой дом стоял неприкосновенный. Хранил мои детские воспоминания и ждал.