Я чувствовала их дыхание у меня за спиной и топот многочисленных лап.
Бежать, бежать, бежать.
Сзади раздалось отчетливое рычание. Может быть, кто-то подумал бы, что какая-то собака со двора сорвалась и побежала следом, но я знала, кто это был. Чувствовала. За мной шел враг.
Волки. Оборотни. Не важно, как вы назовете их. Я чувствовала в их жилах смешанную кровь. И силу. Может, поэтому я продолжала бежать так долго. Они питали меня, хотя и пытались уничтожить.
И их было много. Действительно много, словно было бы не достаточно одного, чтобы раздавить меня одной лапой. От чувства собственной беспомощности на глаза наворачивались слезы. Хотелось, словно в детстве, обидеться и сказать, что это не честно. Еще бы, отряд волков против семнадцатилетней девчонки!
Пока я читала про себя монологи, они достигли меня. Что-то сильное и невидимое сбило меня с ног, и я, не сумев сбавить ход, кубарем покатилась по асфальту, чувствуя, как сдирается кожа на локтях и коленках. Честно, боль волновала меня в последнюю очередь. По крайней мере, такая.
Когда голова перестала кружиться, я поднялась на ноги. Вокруг не было ни души. Первой мыслью было то, что я просто спотыкнулась, и ничего вообще не было. Но потом я почувствовала их присутствие. Они стояли в тени, в нескольких метрах от меня, не желая показываться на глаза.
— Давайте! Давайте! — истерически заверещала я. — Думаете, я не знаю, кто вы? Да черта с два! Ненавижу вас! Катитесь к черту отсюда! Что вам от меня нужно?!
Рычание послышалось где-то за моей спиной, а потом я уловила странный неслышимый сигнал. Словно волна, по которым передают информацию некоторые животные. Приказ, от которого рычание прекратилось.
— Я чувствую вас, — снова заговорила я. — Зачем вы прячетесь? Так сложно показать ваше истинное лицо? Хватит уже пугать меня, даже не давая шанса увидеть, кто это делает.
Снова рычание, на этот раз громче и ближе. Было слишком темно, и я, как бы ни старалась, не могла увидеть ничего.
А потом я почувствовала страшную боль в голове. Чувство было, словно кто-то пытается тонкой иголочкой высосать мои мозги.
Я закричала, хватаясь за виски и падая на колени. Нет, нельзя было сдаваться, нужно было придумать что-то. Нельзя было заканчивать все вот так.
Я поняла, что ведь и не пожила еще совсем. Я хотела сдать ЕГЭ, хотела получить аттестат и не спать всю ночь на своем выпускном. Я хотела выйти замуж. Хотела забеременеть, а потом долго бояться рассказать об этом мужу. А потом бы и у моих детей появились бы дети. Я ушла бы на пенсию, отправилась в кругосветное путешествие и умерла, вернувшись домой. Не здесь и не сейчас!
Но боль была слишком сильная, а я — слишком слабой. Тогда я просто закрыла глаза, взывая ко всему. Я хотела, чтобы семья и Алек знали, что я люблю их. Я так хотела сражаться ради них, но не могла.
С каждой секундой мыслей становилось все меньше, словно что-то сжигало их изнутри.
Я опустила руки. Слишком поздно.
А потом меня накрыла тьма, унося последнее «люблю тебя, мам» куда-то далеко-далеко.
Часть III. Глава 22
Я думала, что не проснусь. Было так тяжело пробираться через пустоту, словно это была смола. Абсолютно каждая моя попытка оканчивалась очередным провалом. Вроде бы совсем недалеко до света, а всего один неверный шаг, и ты снова падаешь в темноту. Летишь, летишь, пока не достигаешь того самого дна, откуда все начинается сначала.
Наверное, любой другой уже давно бы сдался, растворился в пустоте, поддался и проиграл. Но цена этого была слишком высока. Я не могла. Стоило только подумать о лице мамы, о теплом голосе отца, об Алеке, и сразу все, что ты делаешь, каждая попытка, все обретает смысл. Тогда я поняла, как важно, чтобы были люди, ради которых ты будешь сражаться за свою вроде бы маленькую жизнь до последнего.
Спустя вечность длинною в мгновение мне все-таки удалось коснуться спасительного света. Меня тут же пробрала дрожь, все тело сковал холод, а потом боль в голове. Пока я была внизу, ничего этого не чувствовалось, но я была рада. Ох, черт, как я была рада снова почувствовать свое тело.
Многие бы отшатнулись, упали снова, ибо боль действительно была сильная. Но я тянулась к ней, зная, что где она, там и жизнь. И у меня получилось.
Картина перед глазами начала меняться. В пустоте появлялось все больше прорезов, через которые я видела мир, покинутый мной однажды. Конечно, может быть, я и не умерла, ведь никакого тоннеля, ада или рая не было. Скорее всего, просто отключилась. Сильно и надолго. Но было приятно думать, что я смогла выпутаться из лап самой смерти.
Пустота замигала, на секунды сменяясь ярким светом, и я поняла, что в настоящей жизни начала моргать. Я попыталась поймать контроль над своими пальцами и сжать руку в кулак. Ничего не вышло, но я чувствовала, что они есть, где-то рядом, и скоро я смогу достигнуть их. Главное, не торопиться.
Не знаю, сколько прошло времени, но я все же смогла сфокусировать зрение. А вот пальцы почувствовать все еще не могла, хотя и ощущала под рукой что-то странное. Было состояние, словно в тело мне влили приличную дозу морфия, и я потихоньку пытаюсь избавиться от него.
Я не боялась. Ум действовал здраво, хотя, если судить по последним событиям, которые я помнила, то не сказать, что прям так уж здраво.
Постепенно ко мне вернулись мои пальцы, а потом и ноги. Вот уж когда действительно было больно. Мышцы буквально разрывались от напряжения. Я чувствовала, как каждую секунду клетки болезненно сокращаются. А еще они горели. Так сильно, словно вокруг них развели костер. После такой пробежки ночью, а потом бессознательного состояния, я, конечно, ожидала что-то подобное, но к такой боли была все же не готова.
Я сжала зубы, прикусив опухшую до размеров Анжелины Джоли губу. Ноги ломило, словно я долгое время провела на морозе, а потом с разбегу запрыгнула в горячую ванную. Единственной мыслью было: «Когда же это все пройдет». Я понимала, что не выдержу долго, и потом придется снова выбираться из пустоты.
Я дышала быстро и шумно, словно в легких мне что-то мешало. Боль постепенно угасала, и я, наконец, решилась осмотреть место, в котором нахожусь. Довольно трудно было повернуть голову на бок, и я с усмешкой подумала о том, сколько часов или даже дней лежу вот так вот без движения.
Прежде чем поворачиваться, я решила дать телу время и просто смотрела наверх. Но там ничего не было: словно пустота, только более телесная. Я понимала, что место должно быть полностью в темноте, но что-то, лампа или свеча, освещали его, отбрасывая причудливые тени на потолок. Только вот я не могла понять, что это был за потолок. Слишком низкий, темный, неровный и странный по своему виду.
Пришлось все-таки повернуть голову в бок, откуда шел свет. Это была маленькая свеча, стоявшая на полу, где я и лежала. Только это был не совсем обычный пол. Это была земля. И сразу за свечой также возвышалась земляная стена.
Я резко вернула голову в прежнее положение. Надо мной тоже была земля. Черная, влажная и довольно рыхлая. Еще один поворот в другую сторону, и снова земля. В метре от меня.
Если бы я могла встать, то сейчас же вскочила бы, закричала и принялась стучать по стенам, но у меня лишь вырвался тоненький всхлип.
Боже, боже, боже. Не могло такого быть, чтобы меня закопали заживо. Это слишком большая яма для могилы, да и кому в голову придет ставить в нее свечу.
«Они ведь знают, что ты проснешься, вот и решили помучить тебя зря» — зашептал голосок в моей голове, но я не хотела его слушать.
Паника разлилась по моему безвольному телу. Я всегда боялась замкнутых пространств, никогда не могла находиться в слишком людном, а тем более закрытом месте. Сейчас сбывался один из моих самых ужасных кошмаров.
Что может быть хуже погребения заживо? Когда ты еще можешь думать, но ничего не можешь поделать с этим. Когда ты тонешь, горишь или, может быть, тебя убивают, то у тебя всегда есть шанс выбраться.