Это было хуже. Хуже, чем что угодно. Представить, что ты смотришь в глаза человеку, которого всю жизнь называл мамой, а в ответ видишь всего лишь пустую доброту, как к простому прохожему, не получалось. Когда умирает мать — умирает частичка тебя самого; не видеть ее лицо, глаза, улыбку — значит не смотреть в лицо истинного счастья. Но что делать, если она не умирает, а исчезает из жизни? Как можно признать, что она может быть рядом, но в то же время так далеко?
Я не понимала, за что. За что они сделали это со мной.
— Я ведь говорил тебе, что знать совсем необязательно, — прорезал тишину, словно удар гроза, стальной голос Аргоса.
— Вы монстр! — закричала я. — Как вы могли!
— Это лучше, чем если бы они страдали по тебе.
Конечно, в каком-то смысле он был прав, но я не могла не вести себя эгоистично в тот момент. Слишком много боли.
— Верните все назад! Вы не имеете права так поступать с ними!
— Я в праве делать то, что хочу, исключая убийство, по отношению к земным.
— Они — моя семья! — все еще продолжала кричать я, не отнимая рук от лица. Лучше уж темнота, чем ненавистное лицо Аргоса.
— Зато ты больше не их. Успокойся, Женечка. Разве подростки не мечтают, чтобы родители перестали заботиться о них?
— Ненавижу вас! — в сердцах закричала я.
— Или ты хочешь, чтобы о тебе заботились? — как ни в чем не бывало продолжил предводитель. — Я могу заботиться о тебе.
— Катитесь к черту!
Я оторвала праву руку от лица и, не открывая глаз, из которых все еще текли слезы, взяла что-то со стола и швырнула в сторону, откуда доносился голос Аргоса. Послышался звон, и я все же приоткрыла один глаз. Через белую пелену слез было плохо видно, но я все-таки разглядела след чего-то на стене. Похоже, я запустила тарелкой с салатом.
— Женя, Женя, где твои манеры, — покачал головой предводитель.
— Я хочу уйти отсюда!
— Тебя никто не держит, — сделал удивленный тон Аргос. — Ты наелась?
— Да.
— Сейчас Ева проводит тебя к себе.
Я кивнула и встала, плавно схватив со стола и засунув в рукав платья вилку. Не знаю, зачем, просто вдруг пришло в голову. Ева пришла через несколько минут, и я успела поймать на себе ее внимательный взгляд.
Аргос перемолвился с ней парой слов, где основной темой была моя «совсем невоспитанная выходка», а потом мы с волчицей вышли из столовой. Несколько минут стояла гробовая тишина.
— Мне жаль на счет твоих родителей, — наконец, сказала Ева. — Я не думала, что Аргос скажет тебе.
— Этой поганой сволочи лишь бы доводить людей по истерики, — пробубнила я в ответ, все еще всхлипывая после продолжительного рыдания.
— Ты сама не знаешь, о чем говоришь, — зло ответила женщина.
Я поняла, что задела ее волчьи чувства, но ничего поделать с собой не могла. То, что я сказала, выражало только самую маленькую часть того, что я чувствовала. Грусть прошла, и теперь я чувствовала только ярость, перетекающую в желание вонзить вилку в сердце Аргоса.
— Тебе бы расслабиться не помешало, — заметила Ева, когда я едва не накинулась на стену с кулаками.
— Им можно вернуть память? — спросила я вместо того, чтобы ответить. — Можно заставить их вспомнить меня? Хотя бы, что я просто была в их жизни?
— Это твой вопрос?
Я осеклась, вспомнив, что у меня был один вопрос, на который Ева должна была ответить. Другой бы воспользовался тем, что мне не до этого, чтобы забыть про договоренность, но волки слово, похоже, держали.
— Нет, это не он, — покачала я головой. — Ты можешь не отвечать.
— Тогда я не отвечаю, — кивнула Ева.
Дальше мы шли молча до самой моей комнаты.
— Тебе, наверное, хочется побыть одной, — предположила женщина, когда мы замерли возле входа. — Я скажу Лине, что сегодня к тебе лучше не заходить.
Я кивнула, все силы вдруг куда-то пропали.
— Зайди ко мне вечером, пожалуйста, — попросила я. — Я приготовлю тебе вопрос.
По лицу волчицы скользнула мимолетная улыбка. Я вошла в комнату, и за мной тот час выросла земляная стена. Ева всегда делала это, когда я отворачивалась, но мне все-таки удалось разгадать их секрет: между вроде бы сплошным каменным полом располагалась небольшая трещинка, которая, по моим предположениям, вела в какой-то тайный отсек, где находилась земля, которая по приказу оборотней появлялась словно из ниоткуда. Только вот от моего открытия не было никакой пользы.
Меня снова окутала темнота, и я повалилась на кровать. Руки и ноги были словно ватными, губы подрагивали и, кроме как спать, ничего не хотелось. Я была разбита, мои глаза постоянно были на мокром месте, хотя плакать я уже не могла. В голове крутились мысли о родителях и страшные догадки. Зачем оборотням понадобилось стирать память моих родителей? Неужели это значит, что я никогда не вернусь домой?
При мысли о том, что Аргос собрался держать меня здесь вечно, все внутри замирало от ужаса. Я не могла находиться здесь, не могла отвлечься, не могла по-настоящему посмеяться над чем-то, мне было плохо. Словно надо мной ставили какой-то чудовищный эксперимент.
Ева жалела меня, да и Алина тоже. Я видела это в их глазах, только легче что-то совсем не становилось. Мне не нужна была их жалость! Не нужны были их подбадривающие полуулыбки и слова, от которых по стенам хотелось лезть от злости. Я не нуждалась в их участии! Без него я хотя бы быстрее бы сошла с ума, раз на то дело пошло.
Я не хотела покоряться. Лучше смерть, чем ползанье на коленях и жизнь невольной рабыни. Думая о том, насколько меня хватит, я представляла только однозначные числа. Одна неделя, один месяц…
Про волшебную помощь других волков из своего сна я уже даже не вспоминала. Там был Алек, и я не хотела зря ворошить старые раны. Мне даже было немного стыдно за то, что я, как дура, поверила в чудесное спасение. Это мир, где слепые надежды делают человека слабее, а я должна была быть сильной.
Больше он мне не снился, хотя каждый вечер я засыпала с сильно бьющимся сердцем. Наверное, нужно было прекратить ждать, тогда, может быть, я бы и увидела мир через его глаза снова.
Я перевернулась на другой бок, намереваясь немного вздремнуть, погрузившись в мир своей мечты, но что-то больно впилось в правую руку. Я поднялась на локтях, смахивая волосы, упавшие на лицо. В рукаве я нашла вилку, зачем-то спрятанную мной во время обеда. Смешно, конечно. Что я могла сделать вилкой? Особенно против мечей, которые таскали с собой оборотни. Но, все же, это было лучше, чем ничего. Я встала и спрятала свое маленькое оружие под матрас на случай, если вдруг какой-нибудь волк решит напасть на меня. Так я чувствовала себя не такой беззащитной.
Прошло несколько часов, но Ева так и не заходила. Я пообещала волчице, что подготовлю для нее вопрос, но даже не думала об этом. Кому какая разница, какой измоих многочисленных вопрос я задам. Все равно ситуация понятнее не станет. Мне нужно было минимум сто, чтобы начать понимать.
Уснуть я так и не смогла. Лежала, думала, накручивала волосы на пальцы, следила за пламенем свечи. Моя жизнь утекала бесцельно.
Прошло еще некоторое время, и я почти задремала, когда земля вдруг осыпалась, и через проход вошла Ева с подносом в руках.
— Ужин, — сказала она, садясь рядом.
Я взглянула на плов и кефир, и внутри все скрутило от тошноты.
— Нет, не хочу, — покачала я головой. — Живот болит.
— Может, принести травяной настой? — обеспокоенно спросила женщина. — Я могу сходить к знахарке.
Я покачала головой, невольно представляя Вевею, разбирающую травы в своей пещере. Никакого тепла, с которым я смотрела на маму, я не ощутила.
— Ты вообще есть не хочешь?
— Не хочу.
— Ну, как знаешь, — вздохнула волчица и поставила поднос на пол.
Наступила тишина. Я смотрела в стену, но не видела ее. Глаза не могли сфокусироваться на чем-либо, я словно ушла в легкий транс. А вот Еве было явно неловко. Ее глаза бегали, несколько раз останавливаясь на мне. Только с видимыми усилиями мне удалось вернуться в реальность. Я моргнула.