Я едва не остановилась, погрузившись в свои мечты, и потому пришлось сменить ход мыслей. Я сосредоточилась на выходе, проходила повороты медленно, точно представляя план подземелья. Увидев впереди лестницу, я чуть не рассмеялась от радости. Маленькая, но все же победа.
Возле нее факелы заканчивались. Впереди почти ничего не было видно, только более светлое пятно в самом верху. Когда я начала подъем, ноги соскальзывали, но я не могла позволить себе оступиться. Слишком громко, слишком заметно.
Наконец, последние ступени остались внизу, и я замерла перед проходом. В доме царил полумрак, и два оттенка черного таинственно смешивались между собой в том месте, где стояла я.
Я глубоко дышала, пытаясь успокоить сердце, от стука которого, как мне казалось, могла проснуться вся деревня. Я все-таки преодолела первый раунд, но что делать дальше не имела понятия. По дому разгуливал оборотень, который услышит меня в ту же секунду, как я сделаю первый шаг. Будет здорово, если он просто запрет меня в комнате, но что-то мне подсказывало, что обычным арестом я не ограничусь.
Пути назад не было, стена все равно разрушена, не было смысла возвращаться туда. Но идти вперед? Обнаружить себя? Во мне не хватало духу.
Я стала прислушиваться, стараясь уловить хоть какие-нибудь признаки присутствия живого существа в доме. Кто знает, может оборотень сидит в нескольких шагах от меня и ждет, когда я, наконец, покажу нос из своего единственного укрытия. А может, он находится совсем в другой части здания, может, даже не у входа. Может, он спит, может, мне удастся проскочить незамеченной, может, я все-таки смогу выбраться из дома.
Столько много «может», я просто не могла не попытаться.
Когда я почти решилась двинуться вперед, меня вдруг остановили шаги. Я едва не завизжала от страха. Было чувство, словно я точно знаю, что дома никого нет, но тут раздается скрип двери.
Я вжалась в стену, стараясь просветить огромными от страха глазами темноту. Только потом до меня дошло, что шаги раздавались из туннеля. Кто-то все-таки остался там и был все то время, пока я выбиралась наружу!
Я подскочила как ужаленная и выскочила наверх, прячась за стеной. Я прекрасно понимала, как хорошо моя темная фигура будет заметна на более светлом фоне верхнего помещения, и весь страх быть обнаруженной стражем улетучился.
Шаги приближались, кто-то явно поднимался по лестнице. В панике я огляделась, не находя ничего, за что можно было бы спрятаться. Я не решалась броситься бежать, зная, какую громкую дробь будут отбивать мои ботинки на деревянном полу. Я, как дура, продолжала оставаться на месте, нервно кусая губу и теребя бедные заусенцы.
Шаги были почти возле самого края, я присела на корточки и вжалась в стену, в каком-то уголке сознания смеясь сама над собой. Я пыталась спрятаться от оборотня, опустившись на колени! И совсем не имеет значения тот факт, что безупречный нюх волков может учуять человека за несколько метров.
Конец моей игры был близок. Хотя я и знала, что так оно и будет, но продолжала верить в лучший исход. Меня удивляло только то, что до сих пор никто не поднял шум. Я думала, что владелец шагов еще на середине лестницы вдруг закричит, поднимет тревогу и поймает меня, прижав к полу.
Из прохода показалась фигура, и первые доли секунды я не могла узнать ее, хотя и видела что-то явно знакомое. Но потом она повернулась и посмотрела вниз своими яркими волчьими глазами. Алина.
Я испытала одновременно и облегчение, и страх. Это был человек, которого я знала, который, может быть, не причинит мне вреда. Но, в то же время, я не могла не представить картину, как девочка одной рукой поднимает меня за горло и бросает в противоположную стену. В конце концов, я ведь сбежавший пленник.
Я не хотела, чтобы это делала она! Я почти считала Алину подругой и не была готова разочаровываться, когда девочка сдаст меня Аргосу. Лучше бы на ее месте был какой-нибудь противный мужик, которого я знать не знала. Но разве я могла винить ее? Нет, вина целиком и полностью была моя, тут уж я не могла позволить себе быть эгоисткой и даже думать о том, что юная волчица предаст свои интересы, свою семью и вдруг кинется помогать мне.
Я тяжело сглотнула, силой заставляя себя не отводить взгляд.
— Женя? — с голосе Лины явно слышалось удивление.
— Алина, — ответила я. — Вот так встреча.
— Значит так, да? — с обидой в голосе спросила девочка. — Значит, мы стараемся сделать твою жизнь легче, а взамен ты прокрадываешься ночью к выходу, чтобы сбежать?
— Я не могу остаться здесь на всю жизнь, пойми меня.
— Тебе так плохо?
— Это не моя жизнь, черт возьми! — в сердцах ответила я. — И я не хочу проживать ее.
К моему удивлению Алина присела рядом, только не на корточки, а прямо на пол, и вытянула ноги вперед.
— Первое время всегда сложно. Ты могла бы заслужить доверие предводителя, я бы рассказала и показала тебе все-все! Мы были бы подругами.
— Мне жаль тебя разочаровывать, — с грустью сказала я. — Но я никогда не смогу почувствовать себя здесь так легко, как дома.
— Но ты ведь можешь попытаться! Я помогу тебе!
В голосе Алины я явно слышала нарастающий энтузиазм.
— Что ты можешь сделать? — спросила я, решив не отвергать ее так вот сразу.
— Ну, во-первых, я могу отвести тебя назад, — улыбнулась девочка. — И вернуть стену на прежнее место. Так, что никто даже не заметит.
Я тут же задумалась над ее предложением. Получалось, что я попробовала уйти и при этом не потеряла абсолютно ничего.
Только вот обстоятельства вокруг научили меня во всем искать подвох.
— А дальше-то что? — спросила я.
— А дальше ты должна будешь пообещать мне, что больше не убежишь, — решительно сказала Алина. — Это будет плата за то, что я сохраню твое маленькое преступление в секрете. Все будет так, как было. Я буду приходить к тебе, ты будешь рассказывать истории про свой мир. Пройдет некоторое время, и тебе начнут больше доверять. А потом еще больше, и еще, и еще.
Стать кем-то вроде ручной собачки в их стае? Человек, добровольно живущий вместе с волками. Получалась какая-то романтическая сказка, только вот попала я не в свой спектакль. Я все равно бы ушла, рано или поздно.
— Пообещаешь? — спросила девочка.
Я хотела было ответить да. Соврать, разумеется, но зато очутиться снова в своей комнате с чистой репутацией, но потом вдруг вспомнила, что обещание значит в их мире, как они всегда держат свое слово, и не решилась.
— Мне жаль, Алина, но я не могу.
— Не можешь? — удивленно переспросила волчица. — То есть, как не можешь?
— Не могу дать тебе этого обещания.
— Почему? Это ведь так просто.
— Я уйду при любом подвернувшемся случае, — сказала я, но потом добавила мягким голосом. — Мне жаль, правда. Я не хочу врать тебе.
Алина вдруг резко встала, и я успела разглядеть горькую обиду на ее лице, прежде чем оно утонуло в тени.
— Вот значит как? — резко спросила она.
— Что ты собираешься делать? — в моем голосе звучала усталость.
— Тебе это так просто с рук не сойдет! Раз ты не хочешь, чтобы было по-моему, тогда я исполню свой долг перед стаей.
Она вдруг резко прокричала какие-то слова на языке, похожем на латынь. Наверное, мне стоило испугаться, но разговор с Алиной почему-то притупил все чувства.
Через несколько секунд, в течение которых я не сводила глаз со своей волчьей знакомой, пространство вокруг нас наводнили оборотни. Одни из них были человеческой форме, а другие, даже если и приходили людьми, при виде меня тут же обращались.
Стоял жуткий гул, смешивающийся с рычанием и повизгиванием. Ко мне пробралась Ева и принялась что-то усиленно втолковывать, но я не могла напрячь слух. Горечь от предательства Алины вдруг оказалась слишком ядовитой, и я чувствовала, как к горлу подступают всхлипы.