– Спасибо.
– А теперь, – сказал Олбрайт, сделав хороший глоток пива из бутылки, – может, вы расскажете мне, как вы стали э-э… не помню уж, какой термин употребили в той документальной передаче?
– Энигматологом. В общем, в моем случае началось все с увлечения сказочными привидениями: когда в ранней юности читаешь все, что попадается под руку по этой тематике, то несколько отклоняешься от реальности. Добавьте к этому в свое время нашумевшую книгу «Страннее, чем наука». И вот уже вы начинаете увлеченно искать необъяснимое в реальной жизни. По правде говоря, я совершенно не планировал втягиваться именно в такую деятельность… она сама нашла меня. – Логан пожал плечами. – Сотни лет назад издавалось множество сенсационных таинственных историй о бродячих призраках, охотниках за колдунами и прочем подобном. В наши дни это стало областью знания.
Олбрайт кивнул, опять отхлебнув пива.
Поначалу Логан настроился на уклончивый разговор с поэтом, но осознал, что перед ним проницательный, умный человек, и решил попробовать говорить откровенно.
– Я скажу, зачем приехал к вам. Один мой друг – лесной рейнджер – прослышал, что я собираюсь пожить в «Облачных водах». Он попросил меня изучить обстоятельства недавних смертей двух походников в окрестностях Уединенной горы. Видимо, его не убедило то, что, по официальной версии, их убили медведи.
Олбрайт опять кивнул. Он не выглядел удивленным.
– Я успел побеседовать с жителями соседнего поселка Пиковая ложбина. Они тоже не верят в медвежью версию. Они склонны винить клан Блейкни. И, как мне сообщили, полагают, что эти Блейкни являются… скажем так… вервольфами.
Выражение лица Олбрайта не изменилось. Он просто увлекся изучением этикетки на пивной бутылке.
– А потом я услышал о вас. И подумал, что раз уж вы родились и выросли в Адирондаке, то скорее всего знаете эти глухие леса как свои пять пальцев. С другой стороны, вы прожили во внешнем мире достаточно долго, чтобы обрести некоторую объективность. – Логан задумчиво помолчал и продолжил: – В моей сфере деятельности необходимо сохранять объективность в любых случаях. Но, честно говоря, мне трудно сейчас дать осмысленную оценку произошедшему. Опять же легендарные вервольфы… Так или иначе, мне просто хотелось узнать, каково ваше мнение.
– Мое мнение… – Олбрайт поставил бутылку пива на пол около своего кресла, – полагаю, я смогу тоже выразить его достаточно просто. Знаете, Логан, я понимаю ваш здоровый скепсис. За двадцать лет, с тех пор как я вернулся сюда, я сам успел услышать довольно много безумных историй. Но я скажу вам кое-что… возможно, вы и сами это знаете, учитывая ваш специфический род занятий. Зачастую легенды – как бы странно они ни звучали – уходят корнями в реальность. И в таких труднодоступных и древних местах, как Адирондак, вполне могут существовать явления, кои не способен полностью объяснить или даже постичь беспристрастный здравый рассудок двадцать первого века.
– Иными словами, мне не следует игнорировать мнения местных жителей, как бы безумно, по моему разумению, они ни звучали.
Олбрайт кивнул.
– А что думаете лично вы? Верите ли вы, что виновны эти Блейкни? Верите ли, что они способны превращаться в волков?
Олбрайт усмехнулся. Покачал головой и развел руками.
– История адирондакской глухомани, доктор Логан, уходит в далекое прошлое… и в нем есть свои тайны. По-моему, вам все-таки стоит выпить пива.
Через два часа, когда солнце уже клонилось к закату и лес погрузился во мрак, Логан простился с Олбрайтом и забрался в свой арендованный джип. Исчерпав возможности добиться ответов от поэта, Логан все равно продолжал болтать с ним и вскоре обнаружил, что за его неприветливой и даже грубоватой наружностью скрывается острый и очень цепкий ум. «Как интересно, – подумал он, включив зажигание и вновь выехав на трассу 3А, – этот бородач отличается от Джессапа». Во многом, видимо, оригинальность Олбрайта восходила к его исконной приобщенности к лесной жизни, он вырос среди Адирондакских гор и, несмотря на попытку матери дать ему «настоящее образование», не потерял навыков лесной жизни – или в каком-то смысле лесного мироощущения, – унаследованных им от отца. Джессап, с другой стороны, провел детские годы в окрестностях Платтсбурга. Их различия определялись, вероятно, самим отношением к природе. Джессап с его отличным философским образованием воспринимал ее сквозь призму взглядов Торо: вселенского приверженца гуманизма, представлявшего природу зеркалом, отражавшим то, как нам следует жить и относиться к нашим ближним. Олбрайт, однако, опять же приобщился, видимо, ко взглядам своего отца: природу надо чувствовать, познавать и наслаждаться ею, но при этом ее стихийные силы следует уважать… и при необходимости опасаться их.