Она стояла, залитая тусклым лунным светом, покачивая в руках дробовик и собираясь с мыслями. Потом она решительно, даже вызывающе взглянула прямо на Логана.
– Послушайте. Я уже говорила вам, почему мы организовали здесь нашу лабораторию. Это не только идеальное место для наших исследований, но защита моего отца от безжалостной критики, которой подвергались его труды. Все это правда. Но этого оказалось недостаточно. Даже здесь критика доставала нас… через Интернет и электронную почту. Мой отец очень гордый человек… но в то же время беспокойный и уязвимый. Несмотря на весь свой надменный вид, он всегда был болезненно чувствительным. После нашего прибытия сюда его смятение продолжало усугубляться. Возможно, вернее будет сказать, что его состояние значительно ухудшилось. Я знаю, доктор Логан, что вы можете меня понять, поскольку, насколько я представляю, и сами вкусили это… одно дело столкнуться с неприятием, но совсем другое стать объектом презрения, даже осуждения от коллег, которым следовало бы поддержать его. А потом он опубликовал те две последние статьи… но сделал это преждевременно, издав их без моего ведома, давая в тексте многочисленные обещания, не подкрепленные, однако, научными обоснованиями и соответствующими экспериментальными данными. Подозреваю, что он хотел лягнуть своих очернителей, пытаясь доказать свою правоту. Но результат получился противоположный тому, на который он рассчитывал, – его подвергли еще более суровому осмеянию. И вот тогда он… попытался покончить с собой.
– Что? – изумленно произнес Логан. – Здесь?
Она кивнула.
– Я зашла в этот барак, когда он собирался повеситься. Опоздай я на пять минут, и уже ничего нельзя было бы исправить. Пока я обрезала веревку, он говорил, что я зря стараюсь, что он просто найдет другой способ уйти из жизни. Я не знала, что еще можно сделать, – задумчиво пожевав губу, призналась она, – ведь я сама притащила всех в эту глушь… но, увы, этого оказалось недостаточно. У меня возникло чувство полной беспомощности. И вот однажды я отправилась погулять по любимым тропам Марка. Мне хотелось уйти подальше от лаборатории, спокойно подумать, попытаться придумать, что делать. И тогда-то все и случилось. Примерно в двух милях от лаборатории я заметила труп – человеческий. Он лежал на дне Краппова ущелья, возле водопада. Этому мужчине было лет шестьдесят или семьдесят… Точнее я не могла сказать, он слишком сильно разбился и потерял много крови. Должно быть, он упал совсем недавно. Жуткая картина, – она передернулась от воспоминаний, – но было ясно, что он свалился с обрыва. Вокруг него валялись обломки камней, а наверху я увидела уступ, с которого они отвалились. В ужасе я подумала, что надо связаться с полицией… но по некоторой причине… не связалась. Понимаете, меня осенила идея, уж не знаю, что меня надоумило… Но совершенно неожиданно я подумала, что возможно… только возможно… я нашла искомый выход из нашей аховой ситуации.
Она опять глубоко вздохнула.
– Около тела валялся рюкзак. Я обыскала его. Вполне ожидаемый набор: продукты, походная кухонная утварь, спальный мешок… и дневник. Я быстро пролистала страницы. Оказалось, что погибший был фанатиком выживания в диких условиях, бродяга. Он жил в лесах годами. Этот дневник был своего рода исповедью; список его личных убеждений, его обвинения против цивилизации. У того человека не было никаких родственников, некому было сообщать о его кончине, и определенно он не имел никаких близких или любимых людей, и о нем, похоже, тоже все уже забыли; человек, порвавший связи с миром, отказавшийся от всей своей прежней жизни, он долгие годы бродил по диким лесам Северной Америки, движимый собственными желаниями и прихотями.
Лора умолкла. Молчание тянулось слишком долго, и Логан осознал, что ему придется продолжить эту историю за нее.
– Короче говоря, никто не заметил бы пропажи этого бродяги, – заключил он.
– Он был почти одного роста с моим отцом, – кивнув, сказала она, – примерно такого же телосложения и возраста. Кроме того, после падения он стал неузнаваемым. Это было как подарок. Странный, жуткий подарок. Я отправилась искать ответ… и вот он лежит буквально у моих ног. Я побежала обратно на станцию. Мне далеко не сразу удалось уговорить отца на такую авантюру, но в итоге он согласился, собственно, после того, как я объяснила, что это лучший выход, единственный способ раз и навсегда обрести свободу действий. Захватив отцовский бумажник, я бросилась обратно к водопаду и обменяла его на несколько жалких документов этого погибшего скитальца. Забрала рюкзак и зарыла его в лесу за нашей лабораторией. Дневник сожгла. Потом переселила отца сюда, в этот дальний барак, где никто не стал бы ни искать, ни беспокоить его. А на следующий день сообщила в полицию, что он пропал. Я предполагала, что для обнаружения этого погибшего не понадобится много времени… его могли найти копы, или рейнджеры, или даже Марк во время одной из своих прогулок. Так все и случилось. Естественно, обнаружив отцовский бумажник, они попросили меня опознать изуродованное тело. И я опознала… по крайней мере подтвердила его личность. Через неделю мне выдали пепел. Я рассеяла его у подножия того водопада. И должным образом сообщила о его смерти научному сообществу. Потом, заказав дополнительные приборы и оборудование, я тайно обустроила вторую лабораторию. Заново провела туда электричество. Регулярно навещая там отца, я приносила еду, помогала в работе, но только поздно вечером, когда Марк и Кевин уже ложились спать.