Подойдя к ближайшему стеллажу, он взял оттуда большой пластиковый контейнер и поместил его на рабочий стол.
– После получения температуры, соответствующей лунному свету, мне потребовалось смоделировать эффект взаимодействия солнечных фотонов с пылевой атмосферой Луны, их отражение от лунной поверхности и повторное прохождение сквозь пыль, уже на пути к Земле. Это означало, во-первых, изучение специфической химической природы лунной пыли – которая была хорошо представлена в документах НАСА, – а затем применение определенных фильтров для ее воссоздания.
Разведя в стороны шторки лампы Френеля, Фивербридж открыл большой пластиковый контейнер, снял тонкую и круглую пластину из бледного матового стекла и поместил ее под линзу. Он повторил это действие второй и третий раз, добавляя разные фильтры. Потом повернулся к Логану.
– Здесь воссоздается лунный свет, прошедший сквозь пылевую атмосферу луны, каким его видели на Земле пятьсот лет назад.
– Почему именно пятьсот лет?
– Потому что наша атмосфера, доктор Логан, за несколько последних столетий успела насытиться продуктами сгорания ископаемого топлива, парниковыми газами и всем чем угодно.
– Иными словами, явления в рамках вашей гипотезы могло быть гораздо возможнее в прошлом, чем в наши дни.
– Именно так: в связи с этим в древних документах так много свидетельств очевидцев, описывавших странное или необъяснимое поведение в периоды полнолуния. А теперь, пожалуйста, смотрите внимательно. Я собираюсь воспроизвести эффект воздействия той самой полной луны. – Пройдя к дальней стене, Фивербридж взял одну из клеток с животными, вернулся и поставил ее на стол.
– Северные бурозубки, – пояснил он и, достав из-под стола пару толстых резиновых перчаток, надел их. – Они ядовиты, но как млекопитающие отлично подходят для нашего исследования.
Открыв клетку, он извлек оттуда поочередно двух тварей размером с морскую свинку, покрытых мягким серым мехом. Послушно и вяло они сидели на столе, очевидно, только что проснувшись.
– А теперь следите внимательно, – сказал Фивербридж, оттащив осветительную стойку от стола и встав прямо за ней.
– Не смотрите на эту лампу, – предупредила Лора, впервые за время отцовских объяснений подав голос, – только на бурозубок.
Пройдя к стене, она выключила верхний свет. Лаборатория мгновенно погрузилась во мрак. Через мгновение после второго щелчка загорелся светильник Френеля, его луч был направлен на сидевших на столе животных. Свет, как заметил Логан, был слабым и бледным, почти призрачно-желтым… точно как лунный свет.
Сначала ничего не происходило. Потом подопытные твари начали проявлять признаки беспокойства. Через несколько мгновений оно усилилось до возбуждения. Они начали бурно выражать недовольство, злобно повизгивая и настороженно кружа друг за другом. Внезапно одна тварь набросилась на другую, которая принялась отбиваться когтистыми передними лапками.
Доктор Фивербридж тут же вырубил лунный светильник. В тот же миг Лора вновь зажгла верхний свет. А животные мгновенно вернулись в свое полусонное, кроткое состояние.
– Итак? – вопросительно произнес ученый, посадив тварей в клетку и вернув ее обратно на стеллаж.
– Я… – начал Логан, сознавая, что у него нет слов. Все это было слишком необычно, слишком отличалось от того, что он ожидал увидеть. Он вдруг осознал правоту доктора Фивербриджа и его дочери: это новаторское, возможно, даже революционное исследование.
– И вы можете спровоцировать такое поведение в любое время? – спросил он.
– Да, практически во всех случаях. До сих пор мы изучали в наших опытах только мелких млекопитающих. Я могу повторить эту процедуру с разными видами, если желаете – белыми мышами, крысами, полевками, – но результат будет одним и тем же: явное отклонение от обычных моделей поведения.
– А почему именно такое освещение столь сильно воздействует на мозг? – спросил Логан.
– Вспомните вопрос, который я задал вам о древних гоминидах. Полагаю, ответ кроется в эволюционном развитии, занявшем сотни тысяч, возможно, даже миллионы лет. Дневные животные спят по ночам, прячась от хищников, а в полнолуние опасность достигает максимума. Это заложено в нас на уровне инстинкта. Такое особое качество света максимально повышает гормональный уровень. Адреналин впрыскивается в кровь, включается механизм поведения «бегство или нападение». Некоторые твари склонны к бегству. Другие – подобно этим бурозубкам – становятся атипично агрессивными… крайне агрессивными. Мой собственный анализ показывает, что за многие тысячелетия по мере вымирания наших естественных хищников нормой стало как раз агрессивное поведение.