– Я и не знал, что ты такой шустрый малый.
– О, я не имел в виду ничего предосудительного. Мы с ней вроде бы сошлись на духовном поприще, оба работаем на границе общепринятого в науке.
Джессап задумчиво кивнул. Однако тревога не покинула его лица.
– Что именно тебя беспокоит? – не выдержал Логан.
Вместо ответа Джессап сунул блокнот в карман и поднялся с дивана. Логан тоже встал. Его раздирали противоречивые чувства из-за того, что, зная о Чейзе Фивербридже, он утаил это от друга. И тем не менее он просто не мог предать Лору – не только из-за своего обещания, но и потому, что не хотел нести ответственность за возможное самоубийство пожилого ученого.
– Не знаю толком, – произнес Джессап, вторгаясь в размышления Логана, – пока не уверен. Как я говорил, возможно, мне удалось найти неожиданную зацепку. По крайней мере, сейчас я занимаюсь ее расследованием. Если мне повезет найти нечто более определенное, вероятно, я буду более откровенен. – Он направился к двери и на пороге, обернувшись, добавил: – Просто не забывай: всего через два дня наступит полнолуние. И держи в уме еще кое-что… луна выглядит полной целых три ночи, хотя на самом деле полнолуние длится какой-то миг.
– А смысл?
– Смысл только в одном: будь очень осторожен в эти дни, мой друг.
Опять обменявшись с Логаном рукопожатием, он кивнул на прощание и удалился в вечерний сумрак.
Почти ровно через двое суток с той минуты Логан вновь услышал голос Джессапа. Сидя в гостиной коттеджа, он перечитывал заключение к своей монографии, когда зазвонил мобильный.
– Логан, – сказал он, взяв трубку.
– Джереми? Это Рэндалл.
– Привет, Рэндалл. Что случилось?
– Джереми, – помолчав, произнес рейнджер на редкость сдержанным, настороженным тоном, – не знаю даже, как сказать… как осмелиться попросить тебя об этом.
– О чем попросить-то?
– Ты помнишь наш разговор двухдневной давности? Я еще говорил, что пытаюсь кое-что выяснить… и скажу больше, если мне удастся узнать нечто более определенное?
– Да.
– Так вот, я узнал. И нам надо бы поговорить.
Что за таинственность?
– С удовольствием. Давай, может, встретимся завтра утром?
– Нет… думаю, нам надо поговорить сегодня. Мне хотелось бы, чтобы ты подъехал ко мне.
Логан глянул на часы: без четверти девять.
– Прямо сегодня вечером? С чего вдруг такая срочность?
– Я объясню тебе при встрече.
– Ладно. Где ты сейчас… дома?
– Нет. Я в том конце Пиковой ложбины, что ближе к поселению Блейкни. Ты знаешь «Уголок Фреда»?
– Ты имеешь в виду бар?
– Да. Сможешь встретиться со мной там как можно скорее?
– Конечно, если ты считаешь, что это крайне важно.
– Спасибо. Я буду ждать тебя в «Уголке». Мне надо еще проверить пару догадок, но я успею, видимо, закончить с ними до встречи с тобой.
Логан нажал клавишу завершения разговора. Он еще посидел немного, с задумчивым видом поглядывая на мобильный телефон. Потом поднялся, натянул куртку и взял ключи от джипа. Выйдя из коттеджа, он начал осторожно продвигаться по дорожке в сторону парковочной площадки.
В ясном вечернем небе сияла желтая раздутая полная луна.
В самом начале девятого вечера Сэм Уиггинз свернул с главной улицы Пиковой ложбины на шоссе 3А и поехал на запад. Его старенькая «Хонда Цивик» – в последнее время его парикмахерский бизнес не приносил особого дохода, и он не смог позволить себе купить более новую и солидную машину после того, как в прошлом году сдох его фордовский пикап после тридцати лет верной службы, – тряслась и дребезжала, продвигаясь по ухабистой дороге. Глянув в лобовое стекло, он с каким-то тоскливо-упадническим чувством разглядел за хитросплетениями ветвей яркий диск полной луны. На соседнем сиденье тихо скулил и подвывал терьер Бастер.
Он понимал, что это было безумие. Все остальные жители Пиковой ложбины, словно по молчаливому уговору, заперлись по домам, закрыли ставни и погасили свет. И только он отправился в сторону Уединенной горы. Ладно, не прямо в сторону горы, но гораздо ближе к ней, чем ему хотелось бы.
И во всем виновата его тетка Гертруда, которая жила в старом трейлере в лесу, примерно в восьми милях. Она жила там без машины, рассчитывая, что Сэм будет обеспечивать ее консервами, получать за нее социальное пособие, доставлять жалкую корреспонденцию, пришедшую на ее почтовый ящик, заполнять газовый баллон… и, самое важное, поставлять ей солидный запас дешевой водки в пластиковых бутылках емкостью под два литра, которую она постоянно потребляла. Гертруда Рэндовски была самой буйной из всех известных Сэму алкоголиков, и теперь, после смерти мужа, она напивалась еще сильнее, поскольку он уже не мог сдерживать ее пристрастие. Она опять опустошила свои запасы, и только угроза ее неистовой ярости заставила Сэма закупить в «Уголке Фреда» очередные полдюжины бутылок и отправиться в ее трейлер.