Луна расставляет вокруг кровати все новые биолампы. Сперва – оберегающие огни в направлении частей света, а потом девочка превращает их в защитный круг, который заполняет кругами поменьше. Круги из кружочков вокруг медицинской койки. У нее появляется новая идея: волнистые линии, исходящие от большого круга. Как солнечные лучи или что-то в этом духе. Луна любит симметрию, так что она для начала выкладывает шесть волнистых лучей, каждый отстоит от другого на шестьдесят градусов. Ей не хватает биоламп, чтобы завершить узор; она шипит от досады. Придется раздобыть еще. В Доме Сестринства этих штук в избытке.
А теперь надо их увлажнить. Луна на корточках ползает вокруг кольца биоламп с кувшинчиком. Капля, еще капля. Разгорается зеленое свечение.
Слышится какой-то шум, и в комнату входит Майн-ди-Санту Одунладе. Она считает себя тихой и загадочной, словно чудо, но для Луны ее тяжелый шаг, тяжелое дыхание и неосознанное тихое бормотание столь же громки, как работающая в туннеле землеройная машина.
– Луна, нам надо подходить к кровати, чтобы ухаживать за ним, – говорит Майн-ди-Санту Одунладе Абоседе Адекола. Она круглая пожилая йоруба в белых одеждах Сестринства Владык Сего Часа. Она вся пощелкивает и потрескивает от ожерелий, амулетов и святых. И немного воняет.
– Можете через них переступить, – дерзко отвечает Луна. Майн-ди-Санту приподнимает подол одеяния и входит в круг защитных огней. Она умудряется не задеть ни одну лампу. Ноги у нее босые. Луна еще ни разу не видела ног преподобной матери.
– Мы связались с твоей мамой, – говорит Майн-ди-Санту Одунладе.
– Маами! – вскрикивает Луна и, вскочив, переворачивает кувшинчик с водой. Призывает фамильяра, пусть сестры и не любят, когда их используют у них дома. – Луна, свяжи меня с Маами!
– О, не так быстро, не так быстро, – возражает преподобная мать. – Сеть все еще нестабильна. У нас свои каналы. Твоя мама знает, что ты в Жуан-ди-Деусе, что с тобой все в порядке, и она просила передать, что любит тебя и как только сможет, приедет и заберет домой.
Рот Луны от разочарования, сменившего восторг, превращается в букву «о». Луна-фамильяр рассыпается ворохом пикселей.
– А что будет с Лукасинью? – спрашивает девочка.
– Понадобится время, – говорит Майн-ди-Санту Одунладе. – Ему сильно досталось. Этот юноша очень болен.
Она наклоняется над телом на койке. Так много трубок входят в него и выходят. Трубки идут к запястьям, к рукам, к боку. Большая трубка в горле. Луна смотрит на нее лишь мельком, чтобы убедиться, что он все еще дышит. Маленькая трубка выходит из мочеиспускательного канала. Она заставляет Луну ежиться. Провода и иголки. Мешки и сенсорные руки. Он обнажен, не прикрыт, ладони повернуты кверху, словно у католического святого. Он не спит, это состояние глубже сна. «Медикаментозная искусственная кома», – говорят Сестры. Он не шевелится, он не видит снов, он не просыпается. Он ушел далеко – путешествует по землям, пограничным с владениями смерти.
Если бы у Сестринства не было такого хорошего медицинского оборудования. Если бы Урбанисты не были такими любознательными. Если бы она потратила тридцать лишних секунд, открывая убежище Боа-Виста.
Если, если, если-шмесли…
Луна сомневается, что запашок исходит от матушки Одунладе, а не от нее самой. Вонь от скафандра въедается в кожу, словно тату.
Разные части тела Лукасинью медленно поднимаются и опускаются, когда кровать надувается и сдувается, чтобы предотвратить пролежни. Он дышит – точнее, за него дышит машина. У него растет щетина на лице, на животе и в паху. От пупка до гениталий идет тонкая дорожка темных волос.
– Вы его побреете? – спрашивает Луна. Он очарователен и ужасен.
– Мы будем заботиться о нем изо всех сил, – заверяет Майн-ди-Санту Одунладе.
– А как думаете, маами может приехать сюда, чтобы мы все остались тут, с вами?
– Твоя маами – очень важная и занятая женщина, любовь моя. У нее так много дел.
– Я хочу, чтобы он проснулся…
– Мы все этого хотим.
Сестры говорят, могут пройти дни, прежде чем Лукасинью проснется, – или недели. Или годы. Прямо как в сказках, которые рассказывала мадринья Элис в берсариу. Красивый принц из-за проклятия обречен спать вечно в глубокой тайной пещере. Обычно его будят поцелуем. Она каждый день пробует, когда рядом нет Сестер. Однажды у нее получится.