– Нам нельзя на Землю. Матушка-Земля нас убивает. И все такое. Я отправился туда, Ариэль. Она пыталась. При перелете на орбиту у меня случился обширный инфаркт. Но я не умер.
Ариэль ловит взгляд Алексии.
– Оставь нас.
Лукас кивает.
– Пожалуйста, Алексия.
Ариэль ждет, пока закроется дверь, хотя Алексия была бы дурой, если бы не следила за каждым словом, сказанным в Орлином Гнезде.
– А как быть с ней?
– Она умная, она голодная, у нее амбиции – и это освежает. Возможно, она самый безжалостный человек, какого я встречал. Включая тебя, сестра. Там, внизу, у нее была маленькая бизнес-империя – она производила и продавала чистую воду всей округе. Ее прозвали Королевой Труб. Но когда я предложил ей Луну, она пошла со мной. Она Железная Рука. В ней есть кровь Адрианы Корты.
– Она тебя прикончит, Лукас. В тот же миг, когда твое влияние и позиция ослабнут.
– Семья прежде всего, семья навсегда, Ариэль. Лукасинью в Жуан-ди-Деусе. Он в плохом состоянии. Сестринство Владык Сего Часа заботится о нем. Я всегда считал привязанность матери к ним симптомом ее слабости, но, похоже, они стали главным сопротивлением Брайсу Маккензи и силам, оккупировавшим мой город. Разберусь с этим в свой черед. Лукасинью вел Луну четыре сотни километров через Море Изобилия. Ты об этом знала? Он отдал последний глоток воздуха в легких, чтобы его кузина добралась до Боа-Виста. Во время Лунной гонки он вернулся, чтобы помочь мальчишке Асамоа. Он храбрый и добрый, и я хочу, чтобы он поправился, и мне так нужно его снова увидеть. Семья прежде всего, семья навсегда.
Упрек старый, но точный, и неизменно ранит. Сегодня он ранит глубоко, потому что у нее и так все болит. Ариэль всегда выбирала – и будет выбирать – мир, а не семью. Как и у любой поверхностной истины, у этой имеется в сердцевине другая, расплавленная и вертящаяся. Мир выбирает Ариэль Корту. Мир всегда заставлял ее прогибаться под себя, лапал своими настойчивыми, похотливыми ручищами. Лишь у немногих хватает силы воли и таланта, чтобы удовлетворить целый мир. Он нуждается, она питает его. Он все время просит, она все время отдает, хоть это и изолировало ее от всего и всех, кто мог бы о чем-то попросить.
– Меня ты не прикрутишь к своей счастливой маленькой династии, Лукас.
– Возможно, у тебя в этом смысле нет выбора. Как по-твоему, насколько безопасной будет жизнь отдельно взятого Корты, когда все узнают, кто командует Орлиным Гнездом?
– Кажется, мое призвание – посылать Орлов Луны на хрен, – говорит Ариэль, но она видит ловушки, которые Лукас расставил вокруг нее.
– Ты была юридическим советником моего предшественника, – говорит Лукас. – Я бы хотел, чтобы ты продолжила работать на этом посту. Считай, что у тебя сменился начальник.
– Твой предшественник умер на дне хаба Антареса. – Бейжафлор проинформировала ее о политических треволнениях, которые произошли одновременно с тем, как Марина Кальцаге ее покинула. Дефенестрация. Ариэль вздрагивает от того, что для подобного убийства существует особый термин – такой точный, такой надушенный и вежливый.
– Я с этим никак не связан, – говорит Лукас. – Джонатон не представлял угрозы. С ним было покончено, Ариэль. Ему бы поручили какую-нибудь синекуру в качестве лектора в Университете Дальней стороны, где бы он и остался до конца своих дней. Я не желал Джонатону Кайоду зла.
– Ты сидишь за его столом, с его титулом, печатями и уровнями доступа, и предлагаешь мне дизайнерский джин из его принтера.
– Я не просил дать мне эту работу.
– Ты меня оскорбляешь, Лукас.
Он вскидывает руки в мольбе.
– Уполномоченной лунной администрации требовался человек, знающий Луну.
– Дело не в том, что одна аббревиатура из трех букв сменилась другой. Перестановки в совете директоров не происходят при участии орбитальных рельсовых пушек.
– Да неужели? – Лукас наклоняется вперед, и Ариэль видит в его запавших глазах свет, про который забыла. Он не озаряет; он отбрасывает тени. – Правда? Прокатись-ка на лифте до высоких уровней и спроси их там, знают ли они, чем занималась КРЛ, могут ли назвать хоть одного члена правления по имени и знают ли вообще, кем был Орел Луны. Что их интересует, так это воздух в легких, вода на языке, еда в животе, сплетни Гапшапа о том, кто с кем трахается, и клиент, с которым можно заключить очередной контракт. Мы не национальное государство, мы не демократия, у которой украли кислород свободы. Мы коммерческое предприятие. Мы промышленный форпост. Мы приносим прибыль. Случилась смена руководства, и только. И новому руководству нужно, чтобы деньги снова потекли рекой.