Никто не будет знать, кто вы такой. Всем наплевать, что вы человек с Луны. Вы окажетесь там выродком, чудом на десять дней. Никто не станет вас уважать. Никто не примет всерьез. Никому от вас ничего не нужно. Никому не нужно то, что у вас есть. Вы разумный человек. Вы это придумали, еще когда были в капсуле. И все же я вижу вас здесь, с вашим планом и услугами, которые вам требуются от меня, и тем, что вы припасли – что бы это ни было, – что, по-вашему, может убедить меня оказать вам эти услуги.
Каждый контрдовод Валерия Воронцова был гвоздем, вбитым в палец, в ступню, в кисть, в колено и плечо. Унижение. Лукас Корта никогда не знал угрызений совести или раскаяния. Его доблестью была гордость. Гордость подергала эти гвозди и вырвала их из его тела. Боль была ничем по сравнению с тем, что он потерял.
– Не могу с вами спорить, Валерий Григорьевич. Мне нечего предложить и не о чем торговаться. Мне понадобится ваша поддержка, ваши корабли, ваша электромагнитная катапульта, и все, что я могу делать, – это разговаривать.
– Вселенная полна разговоров. Разговоров и водорода.
– Асамоа считает вас монстрами, порожденными близкородственными браками. Маккензи женятся на вас ради транспортных прав, но с помощью генной инженерии изгоняют вашу ДНК из своих детей. Моя собственная семья думала, что вы пьяные клоуны. Суни вовсе не считают вас людьми.
– Мы не нуждаемся в уважении.
– На уважение воздух не купишь. Я предлагаю кое-что более ощутимое.
– Да что вы можете предложить? Вы, Лукас Корта, потерявший бизнес, семью, богатство и имя?
– Империю.
– Давайте поговорим, Лукас Корта.
– От начала до конца? – спросила доктор Воликова.
– От начала до конца, – подтвердил Лукас Корта. Коридор перед ним круто изгибался. Потолок был низким, близким горизонтом. – Пройдите со мной.
Доктор Воликова предложила руку. Лукас ее оттолкнул.
– Вам не полагается еще даже на ногах стоять, Лукас.
– Я попросил пройти рядом со мной, а не под руку.
– От начала до конца.
– Я методичный человек, – сказал Лукас Корта. Даже в лунной силе тяжести внутреннего кольца при каждом шаге его пронзала мучительная боль от лодыжек до горла. – Воображение у меня развито очень слабо. Я должен действовать по плану. Ребенок сначала учится ходить, потом – бегать. Я пройду по лунному кольцу, я пробегу по лунному кольцу. Я пройду по промежуточному кольцу, я пробегу по промежуточному кольцу. Я пройду по земному кольцу, я пробегу по земному кольцу.
Лукас теперь ступал уверенно и целеустремленно. Доктор Воликова держалась чуть позади. Лукас заметил в ее глазах предательское мерцание. Она считывала данные с линзы.
– Мониторите меня, Галина Ивановна?
– Всегда, Лукас.
– И?
– Продолжайте идти.
Лукас спрятал улыбку, знак маленькой победы.
– Вы слушали тот плейлист? – спросил он.
– Слушала.
– И что думаете о нем?
– Эта музыка изысканнее, чем я думала.
– Вы не сказали, что она похожа на ту, которую включают в торговых центрах. Я полон надежд.
– Я слышу ностальгию, но саудади не совсем понимаю.
– Саудади – это больше, чем ностальгия. Это разновидность любви. Это утрата и радость. Сильная меланхолия и радость.
– Полагаю, вы хорошо в этом разбираетесь, Лукас.
– Можно испытывать саудади и по поводу чего-то в будущем.
– Вы никогда не сдаетесь, верно?
– Верно, Галина Ивановна.
Его суставы заработали лучше, боль ослабла, жесткие мышцы стали разрабатываться.
– У вас повысилось сердцебиение и кровяное давление, Лукас.
Он окинул взглядом изгибающийся коридор.
– Я собираюсь дойти до финиша.
– Ладно.
Еще одна маленькая победа.
Лукас остановился.
И снова вперед, вверх по изгибу мира. Легкие Лукаса были сжаты, дыхание затруднено, сердце болело, словно стиснутое в кулаке. Двадцать метров, десять метров, пять метров до двери в медцентр. Финишируй. Финишируй!
– Так принято, – пропыхтел Лукас. Он дышал с трудом и говорил отрывисто. Прислонившись к дверной перемычке, он посмотрел назад, на изгибающийся коридор. – Когда предлагают. Плейлист. – Он едва мог говорить. Сто метров в его родной лунной гравитации, и он цепляется за стены, еле дышит, все болит. Ущерб оказался больше, чем ему представлялось. Четырнадцать месяцев интенсивной тренировки выглядели непреодолимым препятствием. – Предложить плейлист. Собственный, взамен.
– Билл Эванс? – спросила доктор Воликова.
– И больше в таком же стиле. Кажется, это называется модальный джаз. Возьмите меня под опеку. Устройте мне путешествие по стране джаза. Мне нужно что-то, чтобы справиться с тренировкой.