Зехра приседает, чтобы получше рассмотреть четыре тела, лежащих друг на друге.
– Не узнаю дизайн костюма.
– «Маккензи Гелиум», – говорит Вагнер. Он встает, изучает ближний горизонт. – Следы.
– Три ровера и что-то куда более крупное.
– Гелиевый экстрактор.
В тени западной стены кратера Шмидта Вагнер находит ровер. Его хребет сломан, оси треснули. Колеса лежат под безумными углами, антенны и коммуникационные тарелки согнуты и разбиты. Все фиксаторы сидений подняты. Бригада попыталась спастись бегством из подбитого транспорта. У них не вышло. Пол кратера усеивают тела в пов-скафах. «Везучая восьмерка» изучает трупы. Вагнер подключает Доктора Луза к ИИ мертвого ровера и считывает его протокол, голосовые и цифровые записи. Ему надо понять, какая цепь событий завершилась здесь, в холодной тени Шмидта.
Зехра Аслан встает и машет.
– У нас тут живой!
Отчасти живой. Единственный выживший в кольце трупов. Золотой пов-скаф. Вагнер слышал про этот костюм. Половина «Везучей восьмерки» слышала про этот костюм. Медицинский ИИ Вагнера рапортует о двух десятках травм, о дюжине повреждений. Раздробленные кости и гематомы, многочисленные синяки и ссадины, глубокое проникающее ранение между седьмым и восьмым ребрами. Золотой костюм закрыл прореху над раной; натяжение ткани удерживает кровопотерю.
«Что скажешь? – спрашивает Зехра по частному каналу. – Вызываем лунный корабль?»
«Мы в сорока минутах от Ипатии, – говорит Вагнер. – Мы там будем раньше любого лунного корабля. У них есть полный комплекс медицинского оборудования».
У пов-скафа выжившего заканчиваются батареи и О2. Сколько он тут ждал? Надеялся? Вагнер часто задумывался, обуреваемый скукой от работы на чистом черном стекле, что бы он сделал, если бы Леди Луна отвернулась от него и оставила раненым на поверхности, с убывающим запасом воздуха и резервом батарей, недостаточным даже для зова о помощи. Долгий взгляд на смерть, что приближается с каждым вздохом, делая шажки по мертвому реголиту. Нет ничего более уверенного, ничего более истинного. Открой шлем. Посмотри Леди Луне в лицо. Прими ее темный поцелей. Хватит ли ему отваги на такое?
Вагнер подключается к золотому костюму.
– Мы сейчас тебя передвинем.
Человек без сознания, почти в коме, но Вагнер должен говорить.
– Это может быть больно.
Бригада Вагнера поднимает выжившего и привязывает его к раме для грузов. Зехра подсоединяет костюм к системам подачи воздуха и воды.
– Его внутренняя температура слишком низкая, – говорит она, сканируя показатели на шлеме. Затем втыкает переходник в пакет жизнеобеспечения. – Я наполню костюм теплой водой. До умопомрачения боюсь, что утоплю его в собственном пов-скафе, но если я этого не сделаю, гипотермия его прикончит.
– Действуй. Уиллард, дай мне Ипатию. Мы везем туда раненого.
Выживший шевелится. Из динамиков в шлеме Вагнера раздается стон. Он прижимает ладони к груди человека в золотом костюме.
– Не двигайся.
Вагнер морщится, заслышав в наушниках внезапный болезненный вскрик.
– Твою мать… – Австралийский акцент. – Твою мать, – опять говорит выживший, в глубоком блаженстве от тепла, что омывает его.
– Мы везем тебя в Ипатию, – говорит Вагнер.
– Моя бригада…
– Не разговаривай.
– Они подстерегли нас. Они все спланировали. Ублюдок Брайс знал, что мы идем. Мы наткнулись прямиком на его рубак.
– Я же сказал, не разговаривай.
– Меня звать Денни Маккензи, – говорит выживший.
– Знаю, – говорит Вагнер. Вагнер знает легенду о человеке в золотом костюме. В темные времена, когда свет Земли тускнеет, Вагнер пытается представить себе, что видел Карлиньос в свои последние мгновения: лицо Денни Маккензи, который поднимает его голову за волосы, обнажая горло, и показывает нож, чтобы Карлиньос узнал, что его убьет. Он всегда был таким же безликим, как сейчас, за зеркальным щитком шлема. «И я такой же безликий для тебя». – Ты убил моего брата.
Болтовня «Везучей восьмерки» на общем канале обрывается, как будто обрезанная ножом. Вагнер чувствует, что все лицевые щитки повернулись к нему.