– Как дела, Дембо?
Робсон не может повернуть голову, чтобы посмотреть, но он знает этот голос. Денни Маккензи.
– Роуэн сказал, что ты не умер.
– О, я совсем не умер. Или правильно говорить «отнюдь не умер»?
– Промашка, которую я намерен исправить тотчас же.
– Изящно сказано, Дембо, – говорит Денни Маккензи. Робсон по-прежнему пытается пошевелиться. У него получается ползти, царапая кожу о дорожное покрытие. – Ты всегда мог изъясняться красиво. А вот я всего лишь необразованный джакару. Но зато умею управляться с ножом.
Прочь, прочь. Двое рубак бросаются друг на друга. Прочь. Робсон с трудом встает на ноги. Колени подгибаются, он тяжело падает на руки. Встать. Прочь. Все следят за схваткой. Маккензи против Маккензи. На этот раз ноги удерживают Робсона. Он ковыляет к следующему этапу своего пути отхода. Инженерная составляющая квадры Водолея располагается снаружи; она вся – одна гигантская лестница. Робсон хватается за трубы. Пальцы онемели, но сил хватает, чтобы удержаться. Он поднимается. И еще. И еще. Это самое сложное из всего, что он когда-либо делал. Он делает короткую передышку в изгибе опоры Второго уровня и трясет руками и ногами, избавляясь от покалывания.
Громкий крик, означающий кровь. Робсон глядит вниз. Один человек лежит, другой идет к его укрытию.
Денни Маккензи смотрит на него снизу вверх с ухмылкой, распахивает объятия.
– Робсон, дружище, спускайся. Теперь ты в безопасности.
Робсон выбирается из изгиба опоры и протискивается в зазор, через который под проезжей частью Второго уровня проходит пучок кабелей.
– Не заставляй меня идти следом.
«Ты не сможешь, – думает Робсон. – Взрослый тут не поместится».
Голос доносится снизу. Денни смотрит на кабельную шахту.
– Вагнер меня попросил, Роббо. «Присматривай за ним, пока я не могу».
Робсон карабкается. Может, если бы Денни не воспользовался его ненавистным прозвищем. Может, если бы он не услышал, как внутри нэ сломалось то, что нельзя исправить. Может, если бы он не получил от Дариуса порцию желчи. Может, тогда он бы спустился. Но он не может быть Маккензи, не может быть Сунем и не может быть волком. Через два уровня маршрут побега выведет его к лифту на Четвертом восточном уровне. Он может прицепиться к кабине и проехать на этом лифте вверх, мимо садов богатеев, прямиком на крышу мира. Там и найдет своих.
– Я тебя разыщу, – кричит ему вслед Денни Маккензи. – Ты мой долг, Роббо. А я отдаю долги.
Он всегда сбривал все волосы на теле, с самого полового созревания, когда первые волоски вокруг пениса вызвали у него отвращение. Все, от макушки до волосков на пальцах ног. Включая ягодицы и пах. Он снова проводит по телу бритвой, пока не добивается безупречной гладкости. Высыхает, позволяет фамильяру показать самого себя. Хлопает по животу. Пресс все еще тугой, кубики выделяются, паховые складки очерчены четко. Он еще ничего. И, наконец, масло. Не синтезированное, из дорогой органики – это его личная смесь. Он медленно и тщательно растирает каждую мышцу, складку и впадину. Затылок, голова, задняя сторона колен, мягкая и сморщенная кожа в промежности. Между пальцами. Он блестит, он весь из золота. Он готов.
Хоан Рам Хун делает глубокий, прерывистой вдох и бежит на месте, расслабляя мышцы.
Дверь душевой кабины открывается. Трое рубак «Маккензи Гелиум» ждут.
– Вы пришли, чтобы отвезти меня домой в Царицу Южную! – восклицает Хоан. – Вы хоть представляете себе, как мне наскучил Лансберг?
Он демонстрирует свое обнаженное тело.
– Вот, побрился для Брайса.
Рубаки выглядят сконфуженными.
– Шутка.
Впрочем, горькая.
– Брайс недоволен, – сообщает первая рубака. Она невысокого роста, хорошо сложенная Джо Лунница, и при ней палка-шокер. – Он хотел мальчика.
– Я бы ни за что не позволил Брайсу его заполучить, – говорит Хоан Рам Хун.
– Честное слово, лучше бы тебе помалкивать, – замечает второй рубака.
– Он ломает все, к чему прикасается. Я не мог позволить, чтобы мальчик кончил так же, как я.
– Прошу тебя… – говорит третий рубака. Он несет чистящее оборудование.
– Извини, приятель, – говорит женщина и тыкает шокером в живот Хоану.
Он падает, его челюсти, кулаки, спину и сухожилия сводит судорогой. Каждая мышца и каждый нерв горят, словно их подвергают травлению кислотой. Он обмочился. Он обделался. Женщина морщится от отвращения, а потом она и второй рубака поднимают Хоана на колени и волочат по коридору. Рубака-чистильщик приступает к делу. Воронцовы дотошны в том, что касается чистоты. В их мире случайный волосок или частичка кожи способны погубить космический корабль.