Она подошла к кровати. Она никогда не видела такую широкую кровать, пахнущую так свежо. Кровать обслуживали пять разных медботов, с десяток лекарств стояло на прикроватной тумбочке. Она коснулась простыней, и кровать пошла волнами. Водяной матрас. Ну разумеется.
Что-то кольнуло ее в шею. Алексия подняла руку.
– Прикоснешься к этому насекомому – умрешь, – проговорил Лукас Корта голосом больного старика. – Кто тебя послал?
– Никто, я…
– Неубедительно.
Алексия вздрогнула, ощутив шевеление лапок: насекомое пробиралось к мягкому месту за ее левым ухом. Стремление смахнуть его прочь было всепоглощающим. Она не сомневалась в словах Лукаса Корты. Она читала о системах доставки яда в виде насекомых-киборгов. На Луне они были предпочтительным оружием Асамоа. И она об этом думала, оценивала свои шансы, когда от нейротоксической смерти в луже собственной мочи и рвоты ее отделял миллиметр.
– Я попытаюсь опять. Кто тебя послал?
– Никто…
Она всхлипнула, ощутив легчайшее прикосновение иглы к коже, и прокричала:
– Я Железная Рука!
И насекомое исчезло.
– Такому имени нужно соответствовать, – сказал Лукас Корта. – Дальше-то как?
Алексию сотряс приступ сухой рвоты, трясущимися от страха руками она вцепилась в морскую гладь водяного матраса, пытаясь найти опору и уверенность.
– Алексия Мария ду Сеу Арена ди Корта, – выдохнула она. – Мано ди Ферро.
– Последняя Мано ди Ферро была моей матерью.
– Адриана. Луис Корта – мой дед. Его назвали в честь деда Луиса. Адриану – в честь двоюродной бабки. У нее в квартире был электрический орган.
На фоне ослепляющей синевы океана и неба поднялась рука.
– Выйди на свет, Железная Рука.
Теперь Алексия видела, что он ни разу не посмотрел на нее. Он все это время сидел к ней спиной. Свет падал на его фигуру-тень, иссушал, делал его прозрачным и больным, словно застигнутого солнцем паука. Руки у него были шишковатыми от выступающих сухожилий и опухших суставов. Кожа на шее, щеках, под глазами обвисла, как и губы. Он выглядел чем-то более жестоким, чем старость, более страшным, чем смерть.
Лукас Корта посмотрел на солнце; его глаза скрывались за черными поляризующими линзами.
– Как вы с этим живете? – спросил он. – Как оно не ослепляет и не отвлекает вас постоянно? Вы видите, как оно движется. Вы на самом деле верите, что оно движется… В этом-то и подвох, верно? Из-за него вы делаетесь слепыми к реальности. Чтобы понять, надо отвернуться.
Он взглянул на Алексию, и она почувствовала, как черные линзы срывают кожу с лица, плоть со скул, обдирают каждый нерв до волокна. Она не вздрогнула. Трехслойное стекло излучало ощутимый жар.
– В тебе что-то такое есть.
Лукас Корта отвернулся и покатил прочь от окна, в тусклую прохладу комнаты.
– Чего же ты хочешь, сеньора Корта? Денег?
– Да.
– С чего вдруг я должен давать тебе деньги, сеньора Корта?
– Мой брат… – начала Алексия, но Лукас Корта отрезал:
– Я не благотворитель, сеньора Корта. Но я воздаю по заслугам. Увидимся завтра. То же время. Найди новый путь. Этот закрыт для тебя. Докажи мне, что ты Железная Рука.
Алексия забрала сумку с принадлежностями для уборки. Ее разум все еще был в смятении, голова кружилась. Она могла умереть на той кровати. Она побывала на расстоянии острия иглы, доли секунды от конца всего.
Он не сказал да, не сказал нет. Он сказал: «Покажи мне».
– Сеньор Корта, как вы узнали?
– Униформа на два размера меньше. И ты пахнешь неправильно. У обслуги особый аромат. Химикаты въедаются в кожу. Похоже, что мы, лунные жители, более чувствительны к запахам, чем земляне. По пути отсюда, пожалуйста, пришли настоящую горничную. Я ложусь спать в необычное время.
Алексия сорвала с себя униформу горничной в тот самый момент, когда служебная дверь захлопнулась позади нее: и слишком тесную блузу, и слишком короткую юбку. Дурацкие, дурацкие туфли. В белье и сползающих колготках Алексия Корта протолкалась мимо Нортона и забралась в его машину в подземном гараже «Копа Пэлас».
– Оно на моей коже, мать твою, на моей коже! – вопила она, пока Нортон вез ее обратно к себе домой. – Я его чувствую!
В квартире она направилась прямиком в его душ.
– Я должен убить его, – проговорил Нортон, наблюдая за силуэтом за занавеской, усеянной каплями воды.
– Не трогай его.
– Он пытался убить тебя.
– Он не пытался. Он защищался. Но я чувствую себя грязной. Оно было на мне. Насекомое, Нортинью. Я теперь больше никогда не почувствую себя чистой.