Глава 6. Императрикс
Петербург, семнадцатое декабря 1763 года
Этой ночью они не спали. В смысле, не спали вообще: ни в прямом, ни в переносном смысле. Но и простым бодрствованием это не назовешь, поскольку Август и Теа всю ночь работали. Упоминание о работе — тем более, в ночные часы, — наверняка удивило бы многих, если не всех, с кем они успели познакомиться в Петербурге. Тем не менее, правда, имея в виду правду жизни, заключается в том, что истинное колдовство — это, прежде всего, труд. Порой, тяжкий, а порой — и непосильный. Впрочем, в данном случае речь шла всего лишь о тяжелой работе, временами, рутинной и оттого нудной, а временами, напряженной, тонкой, требующей полного внимания и безукоризненной техники. Этой ночью, Август и Теа заканчивали синтез редкого и сложного в изготовлении эликсира, носящего двусмысленное название — "Меч Давида". Начав экстракцию и возгонку первых компонентов будущего эликсира еще накануне вечером, они завершили процесс "творения" лишь за час до рассвета, то есть, в девять с четвертью утра.
— Это оно? — Теа стояла перед шестисоставным алуделем, наблюдая, как из верхней реторты через загнутый вниз носик вытекают последние капли прозрачной, окрашенной в рубиновый цвет жидкости, собиравшейся в укрепленном на бронзовом штативе хрустальном сосуде.
— Да, дорогая! — довольно улыбнулся Август, всегда испытывавший чувство удовлетворения, если работа, тем более, такая трудная, как сегодня, завершается успехом. — Это и есть искомый "Меч Давида". Три капли на чарку воды с вином — одна мера вина на три меры воды — и, если принимать это зелье за час до копуляции, будучи трезвым и на голодный желудок, коитус максимус пациенту обеспечен.
— На один раз? — деловым тоном поинтересовалась Татьяна, принюхиваясь к эликсиру. Он пах грозовой свежестью и мокрой листвой.
— Да нет, — пожал плечами Август, — отчего же? Действие эликсира продолжается от трех до четырех часов. Паузы между приступами эрекции варьируют по длительности в зависимости от конституции мужчины, его темперамента и физического состояния. Однако интенсивное семяизвержение возможно лишь в первой попытке.
— Пробовал? — хитрый взгляд через плечо.
— Только на других, — благожелательно улыбнулся Август. — Мне, дорогая, как ты знаешь, все эти экстракты, зелья и эликсиры пока без надобности.
— Но зарекаться не следует, — добавил через мгновение, решив, что честность — лучшая политика. — Годы и обстоятельства способны побороть даже самую сильную натуру. Ты кстати хорошо запомнила, что и как надо делать?
— Волнуешься, что тебе старенькому что-нибудь не то сварю? — засмеялась женщина.
— И это тоже, — ухмыльнулся Август. — Итак?
— Запомнила, — после короткой паузы ответила Теа. Сейчас она была серьезна, и значит, пауза была вызвана необходимостью проверить свою память. — Теперь, пожалуй, смогу синтезировать и сама. А для кого, кстати, мы старались?
— Мне казалось, я тебе говорил, — нахмурился Август. — Извини, если упустил этот момент. Великий князь Борис меня лично попросил.
— Для Оленьки Вяземской, значит, старается…
— Эта Вяземская его фаворитка? — машинально поинтересовался Август, думая о том, что процесс синтезирования можно несколько упростить в третьей фазе и ускорить в пятой.
— Не фаворитка, — ответила между тем Теа, — а тайная любовница.
— Тайная? — удивился Август, возвращаясь в реальность. — Софья все еще ревнует?
Вопрос не праздный, поскольку у принца-консорта была вполне определенная репутация волокиты и бабника. Легче было сказать, кто из старых фрейлин императрицы с ним не спал, чем перечислить тех, кого он затащил в свою постель. И вдруг такое — тайная любовница!
— Вяземская ему сына родила, а у Софьи сыновей нет, — объяснила Теа. — Вот он и боится, что, если это всплывет, она и его, и княгиню с приплодом со свету сживет.
— А ты откуда знаешь?
— От принцесс.
— Но если знают принцессы…
— Не обязательно знает их мать, — отмахнулась Татьяна. — Двор принцесс, Август, живет своей жизнью. Им не до "папеньки с маменькой"…