— Итак, как прошел твой вечер? — Август попробовал улыбнуться, но не был уверен, что это у него получилось.
Тем не менее, и переходить сразу к делу было бы неправильно. Пусть все сказанное императрицей "отлежится" в душе, тогда можно будет переходить к главному. А пока — всего лишь ни к чему не обязывающий диалог двух хорошо знакомых между собой людей. Однако "легкой болтовни" не получилось: Татьяна — то ли нарочно, то ли неосознанно — одной фразой сломала план беседы и повела ее "куда глаза глядят".
— Меня домогались, — объявила она драматически просевшим голосом, — но я не далась! В смысле, не дала…
Короткая пауза для лучшего усвоения материала, и завершающий аккорд.
— Но, кажется, я ненароком прокляла ушлепка… — сообщила она, выказывая раскаяние, которого не было и в помине, и насквозь фальшивую озабоченность. — Психанула, наверное…
— Кто это был? — просто для проформы поинтересовался Август, который уже понял, что все это говорится лишь для того, чтобы отвлечь его от тяжелых мыслей.
— Не знаю, — пожала она роскошными плечами. — Не помню… Какой-то кавалергард, мне кажется…
— И как же ты его прокляла? — вопрос даже в "шутейном" разговоре не праздный, тем более, что шутки шутками, но прокляла-то Татьяна кого-то на самом деле, а это уже более чем серьезно.
— Качественно! — мечтательно улыбнулась Татьяна. — Раз! И все! Уноси готовенького!
— Он хоть жив? — встревожился Август.
— Жить-то он жив, — ухмыльнулась женщина, — но думаю, что не на долго. Поди, скоро застрелится, бедолага! Или еще чего. А может быть и нет…
— С чего бы кавалергарду вдруг застрелиться? — Август был настолько заинтригован, что даже забыл, что только-что о чем-то тревожился.
— Импотенция, друг мой, — назидательным тоном сообщила Теа, — грустная штука, особенно, когда у человека свадьба на носу.
— Импотенция? — переспросил Август. — А формула заклятья откуда?
— В книге прочитала, — сделала круглые глаза Татьяна. — Ты не знаешь, конечно, но всем лучшим во мне я обязана книгам!
— В какой книге? — настаивал Август.
— В книге моей мамочки! — "Мамочкой" с недавнего времени Таня стала называть старую графиню Консуэнтскую.
— Там есть такое проклятие?
— Там много чего есть, — усмехнулась в ответ на его недоумение великолепная Теа д'Агарис. — Но это не проклятие в чистом виде, это инверсия заклинания на восстановление потенции. Там, если помнишь, целый раздел о лекарской магии. Так вот, маман, сделала там пару собственноручных заметок, превратив одно заклинание в другое с прямо противоположным эффектом. Необычайно талантливая женщина! Но главное — какой необычный склад ума!
— Да уж… — И это все, что Август смог произнести вслух.
Однако в душе сделал зарубку на память: Таня прогрессировала с невероятной скоростью. И одной из причин такого невероятного успеха в постижении чрезвычайно сложных для понимания вещей, был аналитический склад ума. Ну, и привычка работать со сложным для понимания абстрактным материалом, разумеется.
По-видимому, он или задремал, или просто глубоко задумался, но к реальности его вернул неожиданный вопрос Теа.
— О чем рассказывала тебе императрица Софья? — спросила она. — И при чем здесь Джевана?
— А ты откуда?.. — удивился Август, лишь собиравшийся пересказать Тане свой ночной разговор.
— За вами Кхар наблюдал, — объяснила Таня, — через окно. Софью он видел в профиль и, соответственно, понимал ее с пятого на десятое.
— Он что, по губам читать умеет? — Вопрос любопытный, тем более, что в Петербурге ворон редко попадался ему на глаза.
— Умеет, но не в профиль…
— Это ты его за мной послала? — напрямую спросил Август.
Он ничего не имел против Кхара, но хотел знать, как широко использует Татьяна этот свой тайный ресурс.
— Нет, Август, — покачала головой женщина. — Извини, сама не додумалась. Но Кхар уже неделю пасется вокруг Зимнего Дома. Впрочем, мы отвлеклись. Рассказывай давай!
И он стал рассказывать. Память у Августа была не только сильная и глубокая от рождения, но и натренированная за годы и годы изучения низшей и высшей магии, требовавших среди прочего знания наизусть множества вербальных формул на девяти языках, слов-печатей и слов-ключей, криптографических стихов и сакральных текстов. К тому же он владел всеми известными науке мнемоническими методами и сейчас не только пересказывал Татьяне их с императрицей разговор, но и описывал атмосферу беседы, выражение лица и глаз его собеседницы в тот или иной момент встречи, ее интонации, свои ощущения.