ращены городом, что они пьют водку, курят, матерятся, как сапожники, и неразборчивы в половых связях. Откуда такая уверенность? Да из телевизора, из газет, из журналов, из новых популярных, растиражированных песен. В их деревню тоже пришла цивилизация: на каждой хибаре висела спутниковая антенна. Исконно крестьянских детей мало того что оторвали от земли, вырывали вместе с корнями, да ещё отряхивали с корней остатки родной земли - их день за днем сознательно развращали, подсовывая им лживый образ успешного, крутого мужика-мачо: самоуверенного, циничного, богатого, окруженного красивыми женщинами. Как-то не верилось в то, что девочки-студентки поплыли по реке за красотами природы и что им захотелось романтики, а не экзотического секса в лесу, в палатках, дикого и страстного. Вина ли ребят с том, что выросло целое поколение крестьян, не умеющих ни отбить косу, ни запрячь лошадь, ни наточить пилу, ни починить трактор? Политика временщиков сделала и их временщиками на своей же собственной земле. Вот, казалось бы, прошло несколько десятков лет, как исчезли тучные стада колхозного скота, а река изменилась, поросла ивняком и борщевиком, заливные её берега затянулись тиной. Оно и понятно, когда раньше минимум два раза в день, тысячи раздвоенных копыт коров до земли вытаптывали все в округе, идя на водопой, скотина делала благое дело - чистила русло реки, поднимая муть, мешая образоваться тине. Теперь к реке можно было подойти лишь по еле различимым в густой траве заливного луга рыбацким тропам. Густая, нетронутая трава вымахала по пояс. Теплый летний ветер лениво гнал за горизонт пеструю рябь лугового разнотравья. Свои уловистые заветные места рыбаки держали в тайне, только ближе к воде они облагораживали берег: вырубали лопатами ступеньки, ровняли площадки, окашивали тропинку, опиливали ветви лозинок и ивняка. Друзья перепробовали несколько мест, но все они не устраивали троицу: где-то сильное течение, где-то плантации кувшинок, где-то было просто тесно рыбачить втроем. - Может, здесь станем? - предлагал беспокойный Цыпа, уставший лазать по травяным дебрям. Его маленький рост явно этому не способствовал. Казамат и Пупок бегло осматривали место, переглядывались, соображая. - По-моему, туфта, - говорил Пупок. - По-моему, тоже. Ни присесть, ни прилечь, а роса падет - все в глине будем, - резюмировал Казамат. - Ну, давайте хоть где-нибудь приткнемся, у меня уже вся морда от крапивы горит, - канючил недоросток Витька. - Терпи, суконец! Сам эту кашу заварил, ещё и жалуется, захотелось ему городских шмар попробовать. Смотри, водку поколешь - утопим тебя к хренам в этом омуте вместе с рюкзаком и с удочкой. - Пупок раскраснелся, вспотел, и его русый чуб прилип ко лбу, но Женька не унывал, чувствовал, что это только начало их приключения. Друзья вновь выбирались наверх: ноги путались в траве, леска удочек то и дело цеплялась за бурьян. Вскоре показалась и Татарская переправа, подошли. Ещё издали увидев Сыча, решили не светить водку и спрятали рюкзаки в крапиву. Юрка сидел на корточках возле костра и что-то колдовал над углями. Подошли, поздоровались. Встреча с Сычом не входила в их планы. - Вот речной упырь, откуда он тут взялся? - Пупок не любил Сыча - тот когда-то отказал ему от дома, приревновав к Карке, да ещё пригрозив пристрелить обоих. А дело-то было почти на мази, Карка вилась вокруг него, как кошка: то грудью ненароком зацепит, то, как бы невзначай, по ноге рукой проведет. Играла она с Женькой, как кошка с мышью, а тот робел, смущался, не зная, как скрыть эрекцию. По деревне ходили слухи, что это ни первое её увлечение молоденькими ребятами, пацаны постарше уже побывали в её объятиях и оценили виртуозность многоопытной блудницы, а вот юному Пупку не повезло - рассекретили. Но с тех пор Карка не выходила у него из головы. Сыч посмотрел на рыбаков с усмешкой. - Клюет? - Если бы клевала, тут народу было б, как на вокзале - видите народ? - Не-а! - Тогда и спрашивать не хрен! - А ты поймал чего? Сыч ухмыльнулся: - Я-то за рыбой хожу, а не из ног глухоту выбить - глянь в садке, - в приподнятом из воды садке шумно плескались десятка четыре крупных лещей и красноперок, - щучку взял утром на три кило, ночью на сома пойду. - А щука где? - Продал рыбакам вроде вас, бакланам, - Сыч достал из углей запеченную в глине рыбину и отодвинул её в сторону остывать, - печеного голавля будете? Друзья отошли в сторону пошептаться, решили угостить Сыча водкой, но весь запас не светить. Цыпа пошел к рюкзакам, Пупок и Казамат присели к костру. - Значит, можно не разматывать удочки? - спросил Казамат. - Вы придурки? - улыбнулся Сыч и пояснил: - Это же река: у каждой рыбы своё время и своё место. Тут нет такого, чтобы ничего не ловилось, и нет такого, чтобы ловилось всё сразу; можно на перекате поблеснить попробовать, но вы здесь всю снасть оставите, не знамши дела. - Водку будешь? - спросил Пупок - Нальете, выпью. Хорошо тут у нас - тихо. - Сыч как яичную скорлупу охотничьим ножом стал колоть глину на печеной рыбине. Чешуя отваливалась вместе с глиной, исходящий от рыбы пар вкусным ароматом наполнил воздух. - Вот так я, братцы, и живу, лес и река кормят, как зверя. - Слышь, Юрка, я сегодня в городе студентов видел, ну этих, туристов на лодках, что каждый год плавают, небось, к вечеру приплывут, - пустил «леща» Цыпа. - Приплывут послезавтра. - Они чего два дня десять километров будут плыть? - не поверил Пупок. - Десять - это напрямую, а река, как змея, извивается - тут все сто двадцать, а они за день сорок километров одолевают, не больше. Друзья посмотрели на Цыпу так, что тот съёжился, как от холода воробей, и стал ещё меньше: - Это точно? - переспросил он. - Точнее некуда. Могу даже сказать, где они стоянки будут делать. Друзья заметно скисли от такой информации - зря намылились, бриться не придется. - Цыпа, козёл, меня мать удавит, если узнает, что я в магазин залез, ладно бы хоть для дела. - Придём послезавтра. - Послезавтра я уже в Туле буду у тётки. А я как дурак презервативов набрал... Ну, Цыпа, заплатишь мне за водку и прочее, распишу на троих по справедливости. - Да пошёл ты на хрен, тебя что силком заставляли водку воровать или какой уговор был? В Туле купишь порно-журнал, закроешься у тётки в туалете и представляй себе и студенток, и монашек, и торгашек, хочешь с презервативом, хочешь нет, - Витька хоть и мал был ростом, но задирист. Артём улыбался. Такое с его друзьями часто случалось. Вновь вернулись к костру. Выпили ещё бутылку. Сыч быстро захмелел и ушёл спать в свой шалаш, который он построил неподалеку. Вернее, шалаш Юрки тут стоял всегда - в сезон в деревню не набегаешься, а там все запасы: соль, хлеб, папиросы. Он тут же солил и вялил рыбу, тут же и продавал перекупщикам. - Вы как хотите, а я сегодня к Карке пойду, пока Сыч тут за пескарями гоняется, на безрыбье и рак рыба, - поделился планами Пупок. - Я - пас! - отрезал Казамат. - Я свой член не на помойке нашёл. - А прейзики на что? - Я к этой Карке даже в ОЗКа (общевойсковой защитный комплект) не подойду, будь она последней бабой в мире. Да ну, мерзота какая-то: с мужиком вместе водку пить и идти с его бабой кувыркаться?! И как с ним жить в одной деревне, здороваться? - Так кто же про это узнает-то? - Я узнаю! - А ты, Цыпа? Тебе же, кроме Карки, вообще никто не даст. - Не знаю, стрёмно как-то. У неё, говорят, сифилис. - Хренифилис! Это бабы специально слухи распускают, чтобы мужики к ней не бегали. Будь у неё сифилис, тут бы вся деревня давно сгнила. Витька колебался и даже в тайне завидовал друзьям: один сказал, что пойдет, другой - что не пойдет, сказал, как отрезал, а он - ни рыба, ни мясо. Вспомнилась мать, и стоило только представить её взгляд, как она посмотрит на него, когда узнает, что он был у Карки - от одной только мысли об этом захотелось провалиться сквозь землю со стыда. Нет, и он не пойдет. Пусть Пупок идёт, у них денег до хрена, можно и от сифилиса вылечиться. Вечерело. С реки потянуло свежестью, в лесу защебетали птицы, как бы подводя итоги долгого летнего дня. Ветер стих, и над речкой недвижимо повисли пышные облака - зазолотились на Востоке и зарозовели на Западе. В травах зазвенели кузнечики. К реке на вечернюю зорьку стали съезжаться рыбаки. Их не было видно, лишь на реке слышалось, как они рассаживаются по своим прикормленным местам, настраивают снасти. Напрасно Пупок демонстрировал друзьям презервативы с разными вкусами и спецэффектами, к Карке идти они не хотели. Потом из шалаша вышел Юрка: - Всё пьете, алкаши! Накидали мне тут пакетов, бумаги. И Женька Мартынов не успел и глазом моргнуть, как его презервативы, завернутые в целлофановый пакет, полетели в костер. Пламя несколько раз лизнуло их и превратило в пепел. Для Казамата и Цыпы вопрос