Карка
Мало кто в деревне знал, что Карку звали Кариной Юсуповной Пряхиной и что у неё было полно родни в областном центре: мать, бабка, две старшие сестры, а теперь, наверное, уже куча племянников и племянниц. Разве она виновата в том, что жизнь у неё изначально задалась такая, что никем другим, кроме как Каркой, она и не могла стать. Карина была поздним ребенком, её сестры (кстати, все от разных отцов) уже оканчивали школу, когда она родилась. Отца она своего никогда не видела даже на фотографии, он исчез, когда её любвеобильная матушка была ею беременна, вернулся ли он в родные горы Северного Кавказа или где-то делал новых детей на бескрайних просторах России - Бог весть. Злые языки говорили, что мать дала ей отчество отца только потому, что Карина родилась смуглой, а так кандидатов на отцовство было предостаточно. Прежде чем рассказать историю Карки, нужно в качестве пролога поведать историю деревни, где ей предстояло познать все «прелести» пролетарской жизни. Деревня, которой не было ни на одной карте города, носила удивительно точное по своему определению название «Времянка». Это была территория заводского пустыря, на котором руководство машиностроительного завода разрешило своим рабочим, преимущественно семейным, строить дачные домики-бытовки. Не в пример лучше, чем семейное общежитие; и всё под боком: и родной завод, и грядка лука в огороде, и куры-несушки. Там можно было безбоязненно гнать самогон, совокупляться в любое время дня и ночи, пьянствовать и драться по выходным и праздникам, не раздражая своим поведением советскую общественность. Такси, особенно ночью, в этот криминальный район отказывалось ехать, «скорая помощь» приезжала только в сопровождении милиции и то, как правило, на «огнестрел» и колото-режущие-рубленые раны. Даже рожениц старались доставлять в роддом своим транспортом. Но эти неудобства не пугали наш привыкший ко всему народ. Селился народец в этих «бытовках» в основной своей массе крестьянской закваски: хозяйственный, неприхотливый и предприимчивый, поэтому очень скоро пустырь зацвел вишней, грушами и яблонями, появились заборы и палисадники с сиренью и цветами. Обещанных заводом квартир приходилось ждать лет по десять-пятнадцать, и наспех сколоченные сараюшки обшивались кирпичом, утеплялись пенопластом или шлаковатой, к ним лепились разные пристройки: кухни, террасы, импровизированные бани и туалеты «с удобствами», и даже гаражи. Это было, по сути, пролетарское гетто. Нигде больше во времена развитого социализма не было такой вольницы. Первого мужа maman через два года после рождения дочери зарезали в пьяной драке, но вдова не долго оставалась безутешной и, спустя малое время, вновь обзавелась спутником жизни и новой беременностью. Но и со вторым мужем жизнь не заладилась, появилась разлучница: молодая, красивая, бездетная, с квартирой - поманила, приласкала - и только того мужа и видели. Сестрам Карки повезло больше - они выросли в советские времена, когда были при дворцах пионеров всякого рода кружки, в школах работали настоящие учителя и общественное мнение что-то ещё значило. Стыдились славы малолетней шалавы. Как бы то ни было, ордер на долгожданную квартиру матушка получила почти одновременно с известием о беременности её старшей дочери, которой в тот год стукнуло семнадцать лет, её жених был гол как соко'л. На свадьбу пришлось подарить молодым свою трехкомнатную квартиру, предварительно для подстраховки прописав туда и среднюю дочь. Эта бесталанная женщина тем самым пыталась загладить вину перед дочерьми за своих непутевых мужей - их отцов (ведь она же сама их выбирала), за недостаток воспитания и образования, за недополученную материнскую ласку. Она воспитывала своих детей, как воспитывает щенков дворняжка, которой неважно, от кого она их зачала. Главное, что это были её дети, она их учила тому, что знала сама, защищала как мать и искренне желала счастья. Потом сёстры уже сами плодились, разводились, съезжались, разъезжались, но в деревню Времянка никто из них не вернулся. Карина появилась на свет, когда Советский Союз, раздираемый противоречивыми страстями, уже трещал по швам, как лоскутное одеяло. Скоро выяснится, что советские времена для их стихийно выросшей на заводском пустыре деревни были не такими уж и плохими. Люди жили, работали, воспитывали детей, получали квартиры. Детям из деревни Времянка, получившей к тому времени статус поселка, были открыты все дороги, во все вузы страны: стремись, учись, работай, добивайся воплощения своей мечты. И главное, в народе была вера и в завтрашний день, и в торжество справедливости. Все лопнуло в один миг, как мыльный пузырь. Советский Союз распался на пазлы бывших республик, и те в свою очередь стали дробиться на удельные княжества, вспыхнули территориальные и этнические, межнациональные войны, всё, как и положено, в новом содружестве стран - СНГ (Сбылись надежды Гитлера). Прежние старые и добрые, мудрые учителя, не получавшие месяцами зарплату, были вынуждены на базаре, стыдясь своей интеллигентской неуклюжести и скромности, приторговывать книгами из личных библиотек. Да и эти книги уже не пользовались спросом, ибо никому не нужна стала вышедшая из моды классика. Россия погружалась в болото серости, нищеты и разврата. Школьники мечтали стать не космонавтами и летчиками-испытателями, путешественниками, поэтами и актерами, врачами, учителями, а бандитами-мажорами и проститутками, ибо это была «элита» современной России. В свете новых реалий детям из поселка Времянка была только одна дорога, если они хотели чего-то добиться в этой жизни: мальчикам - в бандиты, девочкам - в проститутки. Квартир больше не давали, а родной завод, как праздничный торт, поделили какие-то пришлые люди. Закрывались цеха, сворачивались производства, каждый тащил, что мог. Начальство - станки и технику, рабочие - мелочёвку: кабель, электромоторы, сверла, резцы, фрезы и т.д. Всем обитателям этого несчастного стихийного поселения Времянка стало ясно, что возведенные ими незаконные постройки - их крест, судьба, клеймо, которое злой рок выжег им на лбу. Ничего им больше в жизни не светит. Ходили слухи, что скоро их «пролетарское гетто» вовсе снесут бульдозером, поскольку земля в городской черте стоит денег - и денег немалых. На воспитание малолетней Карины (заводской детский сад закрыли, а в других не было места), продав за копейки свой дом, из деревни приехала престарелая бабушка - Марья Денисовна. Бабушка, добрейшей души человек, любила выпить - спиртное оставалось единственной радостью в её беспросветной серой крестьянской жизни. Марья Денисовна достаточно тянула из себя жилы, помогая дочери и внучкам мясом, картошкой, деньгами, добрым словом. Настала пора на пороге смерти перевести дыхание от тяжких трудов - на всех не напасёшься, всё как в провальную яму. Вот и прикладывалась старушка иногда к бутылочке. Разочаровалась она в жизни. Даже «Еськин» (Ельцин), который чуть ли не ежемесячно прибавлял ей пенсию на буханку хлеба, а перед этим обобрал на 25 тысяч полнокровных советских рублей, на которые можно было купить и дочке, и каждой внучке по квартире, не очень-то радовал. Марья Денисовна кляла свою крестьянскую скупость: надо же быть такой дурой! Сызмальства горбатиться в колхозе, складывать копеечку к копеечке, не доедать, не допивать, экономить на всём, а под старость лет остаться приживалкой у родной дочери в сарае, наспех обложенном кирпичом! Мать свою в то время Карина видела мало, та работала на двух-трех работах, иногда не приходила домой и вовсе (оставалась ночевать, как говорила бабушка, у хахаля), а вот бабушку искренне любила и старалась её по возможности чем-то порадовать. Помнится, как они всей школой вместо уроков пошли воровать на металлургический комбинат марганец. Заводская свалка была там, как золотые прииски в Эльдорадо, - некоторые ученики за день работы покупали себе машины, правда, подержанные, уже бампером смотрящие на заводскую домну, но всё равно - машины! И этот шанс внезапно разбогатеть притягивал к себе народ, как магнит металлическую стружку. С утра и до темной ночи толпы авантюристов-старателей копошились на огромных, как Уральские горы, крутых холмах металлургического комбината с кирками, молоточками и сапёрными лопатами. Иной раз там детей было больше, чем в этот же день в школах. Колокольчиками звенели детские голоса, хрипло кашляли бомжи-туберкулезники, робко кого-то пыталась усовестить оставшаяся не у дел в смутное время капитализации интеллигенция, которую то и дело сгоняли с «золотой жилы». Карине тогда было лет восемь, и марганца она набрала немного, килограммов десять, но принимающие