а свет, когда Советский Союз, раздираемый противоречивыми страстями, уже трещал по швам, как лоскутное одеяло. Скоро выяснится, что советские времена для их стихийно выросшей на заводском пустыре деревни были не такими уж и плохими. Люди жили, работали, воспитывали детей, получали квартиры. Детям из деревни Времянка, получившей к тому времени статус поселка, были открыты все дороги, во все вузы страны: стремись, учись, работай, добивайся воплощения своей мечты. И главное, в народе была вера и в завтрашний день, и в торжество справедливости. Все лопнуло в один миг, как мыльный пузырь. Советский Союз распался на пазлы бывших республик, и те в свою очередь стали дробиться на удельные княжества, вспыхнули территориальные и этнические, межнациональные войны, всё, как и положено, в новом содружестве стран - СНГ (Сбылись надежды Гитлера). Прежние старые и добрые, мудрые учителя, не получавшие месяцами зарплату, были вынуждены на базаре, стыдясь своей интеллигентской неуклюжести и скромности, приторговывать книгами из личных библиотек. Да и эти книги уже не пользовались спросом, ибо никому не нужна стала вышедшая из моды классика. Россия погружалась в болото серости, нищеты и разврата. Школьники мечтали стать не космонавтами и летчиками-испытателями, путешественниками, поэтами и актерами, врачами, учителями, а бандитами-мажорами и проститутками, ибо это была «элита» современной России. В свете новых реалий детям из поселка Времянка была только одна дорога, если они хотели чего-то добиться в этой жизни: мальчикам - в бандиты, девочкам - в проститутки. Квартир больше не давали, а родной завод, как праздничный торт, поделили какие-то пришлые люди. Закрывались цеха, сворачивались производства, каждый тащил, что мог. Начальство - станки и технику, рабочие - мелочёвку: кабель, электромоторы, сверла, резцы, фрезы и т.д. Всем обитателям этого несчастного стихийного поселения Времянка стало ясно, что возведенные ими незаконные постройки - их крест, судьба, клеймо, которое злой рок выжег им на лбу. Ничего им больше в жизни не светит. Ходили слухи, что скоро их «пролетарское гетто» вовсе снесут бульдозером, поскольку земля в городской черте стоит денег - и денег немалых. На воспитание малолетней Карины (заводской детский сад закрыли, а в других не было места), продав за копейки свой дом, из деревни приехала престарелая бабушка - Марья Денисовна. Бабушка, добрейшей души человек, любила выпить - спиртное оставалось единственной радостью в её беспросветной серой крестьянской жизни. Марья Денисовна достаточно тянула из себя жилы, помогая дочери и внучкам мясом, картошкой, деньгами, добрым словом. Настала пора на пороге смерти перевести дыхание от тяжких трудов - на всех не напасёшься, всё как в провальную яму. Вот и прикладывалась старушка иногда к бутылочке. Разочаровалась она в жизни. Даже «Еськин» (Ельцин), который чуть ли не ежемесячно прибавлял ей пенсию на буханку хлеба, а перед этим обобрал на 25 тысяч полнокровных советских рублей, на которые можно было купить и дочке, и каждой внучке по квартире, не очень-то радовал. Марья Денисовна кляла свою крестьянскую скупость: надо же быть такой дурой! Сызмальства горбатиться в колхозе, складывать копеечку к копеечке, не доедать, не допивать, экономить на всём, а под старость лет остаться приживалкой у родной дочери в сарае, наспех обложенном кирпичом! Мать свою в то время Карина видела мало, та работала на двух-трех работах, иногда не приходила домой и вовсе (оставалась ночевать, как говорила бабушка, у хахаля), а вот бабушку искренне любила и старалась её по возможности чем-то порадовать. Помнится, как они всей школой вместо уроков пошли воровать на металлургический комбинат марганец. Заводская свалка была там, как золотые прииски в Эльдорадо, - некоторые ученики за день работы покупали себе машины, правда, подержанные, уже бампером смотрящие на заводскую домну, но всё равно - машины! И этот шанс внезапно разбогатеть притягивал к себе народ, как магнит металлическую стружку. С утра и до темной ночи толпы авантюристов-старателей копошились на огромных, как Уральские горы, крутых холмах металлургического комбината с кирками, молоточками и сапёрными лопатами. Иной раз там детей было больше, чем в этот же день в школах. Колокольчиками звенели детские голоса, хрипло кашляли бомжи-туберкулезники, робко кого-то пыталась усовестить оставшаяся не у дел в смутное время капитализации интеллигенция, которую то и дело сгоняли с «золотой жилы». Карине тогда было лет восемь, и марганца она набрала немного, килограммов десять, но принимающие цветмет цыгане отсчитали ей за него такую сумму, что она не знала, что с ней делать. Себе купила мороженное, мамке - двух огромных живых карпов, а бабушке «Амаретто» - эту спиртовую ароматную настойку уважали все старшеклассницы, многие из которых уже или подрабатывали проститутками, или стремились ими стать. Оставшиеся деньги Карина решила отдать матери, чтобы та не ругала её за то, что она прогуляла школу. Мамка не ругалась. Она пришла домой под вечер с каким-то мужиком, долго пили принесённую ими водку, угощали бабушку, потом всю ночь тряслась кровать за дощатой перегородкой, неистово стонала мамка, хрипел, как спускаемый воздушный шарик, её кавалер. Всю ночь в её стену ударяли чьи-то колени и босые пятки, скрипела перегородка, шуршали старые многослойные обои. Новоиспеченные любовники грели чайник на электрической плите, чтобы помыться, потом вновь пили водку, звучно целовались, и опять железная кровать бешено колотила спинкой в перегородку. Самое обидное было то, что они, уходя, допили бабушкино «Амаретто». - Ты бы хоть дочки постеснялась, ведь нельзя же так: кто на мою - всем даю, - выговаривала бабушка мамке. - Ой, мать, не в мои-то годы политес разводить, а Каринка спит, как мертвая. Что я могу с собой поделать, если природа того требует? Чай, ненадолго гулять осталось, перегорит во мне страсть, и тоже стану такой же правильной бабкой, как ты. Мамка ушла, а деньги на новое «Амаретто» остались, и как здорово было то, что не успела она их отдать ей, что мать не пропила их со своим новым любовником. К ночи они вернулись и всё повторилось. Именно в ту ночь с Кариной произошло нечто волнующее и непонятное: от каждого удара в стенку её бросало в дрожь, скрип кровати затрагивал в ней неведомые ей струны, она металась по кровати и содрогалась в унисон со стонами матери, пока не заснула в горячечном изнеможении. Утром она надерзила матери и увидела своё окружение другими глазами... Робкий росток порочности постоянно подпитывался и беспутством матери, и сексуальной революцией во всей стране. Смертный грех возвели в ранг искусства. Появились институты планирования семьи, взявшие на себя миссию ликвидировать сексуальную безграмотность населения, и все почему-то считали это приобщением к западной культуре. Но странно: чем больше и усерднее «работали» эти «институты и центры», тем чаще распадались семьи, падала рождаемость, и все больше на улицах стало появляться беспризорных детей. Любовь спустили с небес на землю, подрезали ей крылья, выпотрошили, лишив духовности и святости, вымазали грязью, высмеяли, оболгали, низвели до секса, доступного даже подросткам, как любое удовольствие и развлечение. Лёгкость удовлетворения любых желаний совратила многих. Прошло семь лет Карина к тому времени уже не только утратила девственность, но и была нарасхват среди ребят посёлка. Она повзрослела: у неё округлились бедра, появилась упругая грудь и, самое главное, темперамент зашкаливал, что называется - святых выноси. В четырнадцать лет ей были знакомы все виды извращений, и не столько из анекдотов и телевизора, сколько из своего личного опыта. Оголтелая пропаганда секса приносила свои первые плоды. Мать и дочь стали соперницами, назрел разрыв Карины с семьёй: и с бабушкой, и матерью, и сестрами. Мать Карины постарела, её былая красота вступила в окончательную стадию своего увядания: посыпались зубы, на лице сильнее обозначились мимические морщины, которые уже нельзя было спрятать никаким макияжем, ноги украсили узлы и гроздья синих вен - всё аукнулось и за всё воздалось. За грехи молодости стали приходить первые счета. А тут ещё случилось невероятное - она влюбилась, и влюбилась в парня, который годился ей в сыновья. Игорь Брагин вырос в поселке Времянка, потом его родители получили квартиру и переехали в город, но свой домик оставили как дачу. В тот год двадцатипятилетний Игорь развёлся с женой, уличив её в измене, и переехал на дачу. Чем привлекла этого молодого, симпатичного парня, довольно-таки неглупого, Каринкина мать - загадка. Возможно, Игорь видел в ней только мать, способную выслушать, пожалеть, понять, дать совет, приласкать. Он же ей был нужен, прежде всего, для самоутверждения, что не такая она старая, раз к ней ещё липнут молодые ребята. Это повышало планку её самооценки в собственных глазах, да и приятно было, когда хоть в чем-то тебе завидуют подруги. А те, действительно, завидовали. Карина, которая понемногу уже начала превращаться в Карку, смотрела на это с другой колокольни. Игорь е