— Спасибо за совет, я подумаю, — проговорил Алешка, загружая хворост на спину.
Юго лишь махнул рукой, давая понять, что Алешка так и не понял его мысль.
— Увидимся! — кричал Кузьма, а Алеша уже ускорял шаг: надо было успеть вернуться домой дотемна.
Алешка подошел к дому Платона. Он выглядел уставшим и измотанным. Кинул хворост у двери. И хотел уже уйти, но остановился и пару раз громко постучал в дверь.
— Я принес хворост, который собрал Платон, и положил его у входа.
Ответа не было. Алешка немного постоял, согревая холодные пальцы своим дыханием, и уже собирался уходить, как дверь отворилась. В проход выглянул Платон.
Они посмотрели друг на друга. У в этом взгляде было все понятно. И «извини» от Платона, и «ничего, я понимаю, что тебе тяжело» от Алешки. Но Алеша все же спросил:
— Как мама?
— Вроде получше. Но завтра на работу не пойдет, очень болят руки. Я буду рядом с ней. Она говорит, что ей лучше, когда я рядом.
— Передавай ей привет. А я побежал, мне нужно домой, — проговорил Алешка, словно что-то вспомнив.
— Мы же с тобой еще друзья? — спросил Платон.
— Конечно, — с искренней улыбкой произнес Алешка. — Настоящие друзья, — проговорил он уже шепотом.
В пустой таверне мыла посуду Купава. Заметив Алешку, она протянула ему сверток с едой.
— Скорей иди домой. А то отец будет злиться.
Взяв сверток, Алеша пошел к стенам замка. Первые звезды появлялись на небе, город готовился ко сну, зажигая редкие фонари возле домов. Через три часа фонари погаснут и наступит абсолютная темнота.
Подойдя к большим деревянным воротам, обитым железом, Алеша постучал в них. Открылась бойница. Пожилой привратник сухо осмотрел парня и сказал:
— Опять ты задерживаешься. Сколько можно, я же говорил, что нельзя так поздно приходить.
Через несколько секунд ворота заскрипели и приоткрылись. Алеша протянул сверток привратнику.
— Извините меня! Задержался, собирая хворост для таверны. Вот, держите.
Стражник скривил лицо, но взял сверток и махнул головой, разрешая пройти.
— Меня накажут за твои выходки, если узнают, что открываю ворота после заката, — проговорил недовольный стражник.
Когда засов задвинулся позади Алеши, мальчик хотел рассказать, как прошел его день, но стражник уже потерял интерес к парню, раскрыл сверток и жадно рассматривал его содержимое. Алеша понял, что рассказ будет бессмысленный и побрел дальше. Он чувствовал, что в глубине этого стражника живет добрый человек. Ему хотелось достучаться до него, но пока перед ним была стена, холодная и неприветливая. Да, именно этого человека он называл отцом для всех, кто находился по ту сторону крепостных ворот.
Пройдя по улицам, мощеным камнем, Алеша направился к зданию, на крыше которого возвышался деревянный крест. Это был детский приют при церкви. Поднявшись по каменным ступенькам и зайдя внутрь, он увидел женщину, которая под тусклым освещением свечей натирала подсвечники, сидя в коридоре. Увидев парня, она недовольным голосом стала бормотать:
— Опять шарахаешься по ночам. Чего тебе не сидится, все нормальные дети уже в кровати спят, а он…
Но ее слова прервала настоятельница детского дома, она же монахиня Яра, давшая обет безбрачия и посвятившая всю себя этому приюту. Она поприветствовала мальчика, а после, повернувшись к уборщице, произнесла:
— Не сердитесь на него. Я с ним поговорю про опоздание.
Пожилая женщина снова стала что-то бормотать под нос, но уже не обращала внимания на Алешу и продолжала натирать тряпкой закопченные, покрытые воском подсвечники.
— Помойся и зайди ко мне в кабинет, — сухо сказала наставница. Затем она развернулась и растворилась в темноте коридора. Алеша прошел в комнату, где для него приготовили таз с теплой водой. Вода немного остыла. Он спешно помылся, надел чистое белье, которое было аккуратно сложено на табурете, и прошел в кабинет.
Наставница сидела за большим письменным столом и что-то писала под светом трех свечей и догорающего камина. Увидев Алешу, она встала из-за стола. Мальчик приблизился к наставнице. Яра протянула к нему руки и обняла, произнеся с улыбкой:
— Ты молодец. Но зачем так задерживаться, тем более сейчас. Тебя давно ждут.
Алеша обнимал ее. Он вцепился в ее одеяние, а на лице блестели слезы, отражая блеск свечей. Это единственный человек, которому он мог показать свои слезы. Показать себя тем, кем он был на самом деле. Признаться в своих слабостях, мечтах и страхах. Этот человек разделял его мир на до и после, настоящее и выдуманное, это и то. Все эти границы стерлись. И только сейчас было настоящее.