Гаэль на миг застыл, словно потерял нить повествования.
- Почему ты оттуда ушел?
- Я не хочу об этом говорить, Раэн. Прости.
- Хорошо. Тогда расскажи мне о ваших лошадях, что скачут, не касаясь копытами земли. Или о белоснежных борзых, настолько тонких и изящных, что не похожи вовсе на собак. О храме Аллавиэрне, где вот уже много тысяч лет не гаснет священный огонь. О сокровищах королевы Наэтель, что правит на Серебряном Перевале.
Гаэль улыбался, поигрывая четками из черных агатов. Раскрытая книга лежала на каменном полу, миниатюра изображала эльфа с глазами цвета аквамарин. Рядом с ним, положив голову ему на плечо, стояла темноволосая эльфийка. В ее руках был цветок, на шее – ожерелье из бирюзы, а в светло-голубых глазах – грусть.
- Мне незачем рассказывать, - наконец произнес он со вздохом. – Ты очень скоро увидишь все сама.
***
Это была их первая кровать за неделю пути, хотя мало кто смог бы назвать эту древнюю развалюху кроватью. Но все же это было лучше, чем ночевка под открытым небом - зима в этих краях уже наступила, укрыв снежком облетевшие с деревьев листья, сковав первыми морозами лесные ручьи и дорожную грязь.
В бревенчатой таверне на торговом тракте королевства Этирия подавали вкусное жареное мясо с белым хлебом, грибную похлебку ипирожки с вишневым вареньем. Раэн ела с таким удовольствием, словно на столе были, по меньшей мере, омары, фаршированные сыром и паштетом из соловьиных язычков. Гаэль пил красное сухое вино из деревянной кружки, отчего вскоре заметно повеселел.
А потом они поднялись по прогнившей лестнице на второй этаж, в свою каморку, и увидели кровать, застеленную залатанным, но чистым бельем. Гаэль быстро разделся до бриджей и залез под теплое шерстяное одеяло. Раэн, не снимая рубашки, легла рядом.
Эльф приобнял ее за плечи, погладил по непослушному ежику коротких темных волос.
- Мы уже неделю спим рядом, - глядя в потолок, задумчиво произнесла Раэн. – Ты не думал о чем-то большем, чем поцелуи и объятия?
Ей показалось, что эльф смутился, но постарался не подать виду.
- Вы, северные девы, всегда так прямолинейны? – Гаэль привстал, подперев голову рукой.
- Здесь нечего стыдиться, - Раэн посмотрела ему в глаза. – Если мужчина и женщина нравятся друг другу, они вольны делать все, что пожелают. Если они свободны, конечно.
- А как же девичья честь?
- Глупости и предрассудки, - фыркнула Раэн и рассмеялась. – Право, Гаэль, мы же не в Дарлассе, где женщин прячут от чужих глаз под покрывалами из шелка. Это север, холодный, жестокий север. Каждый наш день может стать последним. Так зачем лишать себя удовольствия? Мои боги не осуждают любовь. А твои?
- Мои? Пожалуй, что нет, - улыбнулся эльф.
- Так может, я тебе не нравлюсь? – Раэн насмешливо подняла бровь.
- О, Аллавиэрне, ты мне нравишься, - искренне заверил ее Гаэль. – Очень нравишься. Но я не решался сказать тебе. У меня были на то причины.
- Я могу спросить, какие? Что-то, что произошло тридцать лет назад? – Раэн вспомнила разговор Гаэля с двергом в Дэнгаре.
- Да, - погрустнел эльф. – Прости, но я не хочу об этом говорить. Возможно, позже.
- Нет так нет, - княжна не обиделась. – У всех свои тайны и, как говорят в Элероне, скелеты в шкафу.
- Скелеты. Прямо в точку, - вздохнул Гаэль и отрешенно уставился в покрытую паутиной трещин беленую стену.
- Странный вы народ, эльфы, - усмехнулась Раэн. – Вам дана такая долгая жизнь. У вас есть шанс прожить десяток человеческих жизней, начать все заново, на худой конец, просто забыть то, что не хочется помнить. А вы цепляетесь за прошлое, словно только оно важно.
Гаэль внимательно посмотрел на княжну:
- Сколько тебе лет? Двадцать? Двадцать пять? Ты рассуждаешь очень здраво, как для…
Эльф замялся, подбирая слова.
- Как для тупой человеческой бабы? – рассмеялась Раэн.
- Я не это хотел сказать, - второй раз за вечер стушевался эльф.
- Возможно, я тороплю события, - вздохнула княжна, отворачиваясь к стене. – Доброй ночи, Гаэль.