- Значит ли это, что твари могут покинуть Чумной лес? – Роэгрим отреагировал очень сдержанно.
- Нет, не могут, - уверенно сказала королева. – Границы стояли для зверей и людей. Пока кто-то их не убрал.
Она пристально посмотрела на короля.
- Мы оба знаем, что сделать это мог только один из нас, - медленно произнесла она. – Ты или я.
- В Эвинде сейчас находится Финваэр, - отстраненно сообщил король. – Выясняет подробности пропажи местной княжны и снятия границ Чумного леса. Можешь сама расспросить ее.
- Избавь меня от общества этой женщины, - ледяным тоном произнесла королева. – Это не просто снятие границы, и не просто пропажа какой-то княжны. Маг, создавший импульс такой силы, преследовал совсем другую цель, ведь так, Роэгрим? Пусть Финваэр уже пасется Эвинде, вынюхивая и высматривая похлеще антрейской ищейки. Но она ничего не найдет!
Глаза королевы гневно сверкнули, отражая заходящее солнце.
- Она ничего не найдет там, Роэгрим, потому что ее присутствие там – дешевый спектакль для дураков. Мы оба знаем, кто создал изменивший ход событий этого мира. И мы оба знаем, каковы могут быть последствия Магии Рока. Один сильнейший чародей просто переписал судьбу нашего мира, как поэт переписывает плохую балладу. И я пришла сюда, чтобы задать тебе лишь один вопрос, мой друг.
- Я слушаю тебя, королева, - Роэгрим стоял спиной к заходящему солнцу, отчего на его красивом лице залегли жуткие черные тени. Наэтель невольно вздрогнула, но сжала кулаки и задала свой вопрос:
- Зачем ты сделал это, Роэгрим? Зачем?!
***
Ветер трепал плащи всадников и гривы коней. Дорога петляла между покрытых редколесьем холмов, то и дело открывая вид на величественную горную гряду на западе. С каждым днем становилось теплее, словно зима была не властна над этой землей.
- В Эвинде уже снег лежит, - задумчиво произнесла Раэн, глядя на зеленеющий вдали лес.
- Через пару дней мы будем в Долине, - с улыбкой ответил эльф. – Там снег можно найти только на горных вершинах.
Они проехали мимо деревеньки, которые попадались здесь на каждом шагу. Ребятишки запускали воздушного змея на каркасе из дощечек, рыжая кошка, щурясь, грелась на солнышке. Точно так же, как и в предыдущей деревне, было людно, у коновязи стояло с десяток лошадей, лаяли собаки, гремя цепями. За околицей начинались огороды и поля, которые еще долго тянулись вдоль тракта, едва ли не до следующей деревни.
- Ты обещал рассказать мне кое-что, - напомнила Раэн. – Кажется, пришло время.
Эльф долго не отвечал, разглядывая гриву своего коня.
- Гаэль, я все равно узнаю, что произошло в Лан-Монтаре тридцать лет назад, но я хотела бы узнать это от тебя, - настаивала княжна. – Что такого ужасного ты мог совершить?
- Не спрашивай меня об этом, - не поднимая глаз, ответил эльф. – Я бы все отдал, чтобы это забыть.
- Черт с тобой, - разозлилась девушка, отправив коня в галоп.
Гаэль не спешил догонять ее. Он вспоминал.
***
Они входили в Зал Суда по одному, древние, как сам мир. Одни из них помнили времена, когда народ эльфов поселился в Долине, иные же еще застали драконов.
Рокаэлю Беспамятному было больше тысячи лет, и он был старше всех присутствующих здесь эльфов. Сохранив рассудок, он пожертвовал памятью, утратив воспоминания о первой половине собственной жизни. Он жил в городе Мор, на Красной Скале, с несколькими такими же древними стариками, которые занимались сортировкой манускриптов и книг в тамошней библиотеке, и тихо доживали свой невыносимо долгий век.
Голубоглазый гордый эльф стоял в центре зала, спиной чувствуя ненависть, исходящую от его братьев и сестер. Его руки сковывали тяжелые браслеты на цепях, на лбу виднелся кровоподтек, над губой краснела свежая ссадина.
- Его били? – спросил Рокаэль, остановившись перед осужденным.
- Нет, Старейший, - ответил молодой воин, охранявший пленника.
Рокаэль приблизился к осужденному, и от него повеяло вечностью. Глаза старика не выражали уже ничего, он давно ушел от мирских забот. Но вдруг он улыбнулся, заглянув в глаза преступнику.
- В этом сердце нет зла, - произнес Рокаэль, и гул на трибунах стих. – Он виновен, но свое преступление он совершил сам того не желая!
Гул возобновился, но снова утих, когда в Зал Суда вошел король. Под глазами у него залегли черные круги, губы были искусаны до крови. Осужденный на миг встретился с ним глазами и вздрогнул, как от удара кнута. Король страдал так сильно, как только может страдать живое существо, наделенное разумом.