- Эта история давно превратилась в легенду, еще до того, как стала трагедией, - начала говорить она. – Началась она полвека назад, в тот день, когда Адалия прибыла в Лан-Монтар...
***
Кто-то считал короля проклятым. Кто-то – счастливцем. Кто-то говорил, что он родился без сердца и без души. Роэгрим осознавал, что с ним что-то не так, и искренне хотел это исправить, научиться чувствовать, но ничего не выходило. Ни кровавые войны, ни страшные смерти, ни даже магия не могли вызвать в нем хоть какое-то подобие чувств. Король смирился, и даже нашел в этом положительные стороны: бесстрастный правитель многого стоит, если он умен и справедлив.
Так Роэгрим правил двести пятьдесят долгих лет, и за время его правления Лан-Монтар и Долина Хрустальных Водопадов процветали. Подданные гордились своим королем, ведь он слыл величайшим магом из ныне живущих эльфов, и всегда поступал по законам справедливости. Этим законам научили его книги и мудрецы. Вскоре все забыли, что король родился без сердца и души. Все видели его доброту к друзьям и беспощадность к врагам. Но мало кто знал, что все свои чувства король заучил на память, как правила хорошего тона, и применял тогда, когда это было необходимо. Так Роэгрим мог править еще много десятков лет. Но в один день вся его правильная, тщательно выстроенная жизнь рухнула.
Он встретил ее случайно, прогуливаясь по парку. Звонкий смех юной эльфийки, будто звон хрустальных колокольчиков, поразил короля прямо в ледяное сердце. И оно растаяло.
Это была великая любовь, и она должна была закончиться трагедией. Город шумел, с благоговением описывая глаза короля, которые из серых превратились в аквамариновые за один день. Роэгрим вдруг, в один миг, получил все чувства, как будто в нем растаяли многовековые ледники безразличия. Он научился искренне смеяться и сострадать. Он ощущал боль раздавленной бабочки и выпрыгнувшей из фонтана рыбки, как свою собственную. Он научился писать стихи, над которыми искренне плакали слушатели. Он мог часами смотреть, как Адалия читает или спит, он осыпал ее драгоценностями, шелками и кружевами. За ее улыбку он мог, не раздумывая, броситься в море с самого высокого балкона своего дворца.
Двадцать лет длилась величайшая любовь этого мира, менестрели слагали баллады о ней, поэты вдохновлялись ею, и Долина ликовала, прославляя короля и его королеву.
***
Заходящее солнце уже покачивалось на волнах, когда Раэн подъехала Хрустальным воротам.
Гаэль сидел на траве, прислонившись к дереву. Казалось, он спал. Княжна спрыгнула с лошади, подошла поближе. Эльф открыл глаза.
- Я рад, что ты пришла, - он взял ее за руку. – Тебе очень идет это платье.
- Ты позвал меня для того, чтобы отпускать заурядные комплименты? – с обидой в голосе спросила девушка.
- Обижаешься, - вздохнул эльф. – Я думал, ты поймешь меня.
- А я думала, что ты извинишься передо мной, - бросила Раэн.
- Извини, - буркнул Гаэль. – Инаэль рассказала тебе?
- Да, - кивнула Раэн.
- Хорошо, - улыбнулся эльф. – Значит, мне не придется. Не могу говорить об этом, и ненавижу, когда мне напоминают.
- Вот и не говори, - холодно ответила княжна. – Так зачем ты позвал меня сюда?
- Не знаю, - эльф развел руками. – Возможно, хотел увидеть тебя.
- Возможно? – Раэн подняла бровь. – Объясни мне ради всех богов, что с тобой происходит, Гаэль? Тебе не хватило двух недель, чтобы разобраться в себе?
- Я не разбирался, - признался Ворон. – Я пил.
Раэн фыркнула, не найдя, что ответить.
Они помолчали еще некоторое время, стараясь не смотреть друг на друга. В лесу стемнело, и резко запахло фиалками.
- Прогуляемся? – не выдержав молчания, предложил Гаэль.
- Хорошо, - нехотя согласилась княжна.
Они пустили коней рысью, по вымощенной природным камнем дорожке, вдоль вековых дубов и ольх, кипарисов и зарослей можжевельника. Раэн первой заметила, как мелькнула в подлеске серая волчья шерсть, и волк, прыгнув на тропу, помчался следом.
Остановились у величественного рунного камня, что стоял на краю живописного обрыва. Отсюда город казался призрачным в холодном лунном свете: синие башенки, синие водопады, синие шпили высоких крыш.