За прилавком вычурно одетый торговец любовно раскладывал на чёрной ткани стилеты и кинжалы. Раэн придирчиво оглядела товар.
- Что любезная дама желает? – сложив руки на груди, поинтересовался торговец.
- Дама желает вооружиться, - серьёзно ответила Раэн.
- Воительница с Севера, - протянул торговец, окинув её изучающим взглядом. – Для вас есть кое-что особенное.
Он извлёк из-под прилавка свёрток, развернул синюю ткань.
- Дарласская сталь, - пояснил торговец, извлекая из кожаных ножен изящный топорик.
- Чудный, - княжна взвесила оружие в руке. – Но я предпочитаю мечи.
Торговец поглядел на неё странно, будто вмиг разочаровавшись во всех северных воительницах вместе взятых, и вывалил на прилавок охапку мечей.
Раэн выбрала лёгкий клинок с широким лезвием и короткой рукоятью. Меч был проще некуда, - никаких украшений и травления по клинку, но зато был выкован на совесть.
Затем княжна прогулялась к кузне, отдала в ремонт порванную куртку. Пока подмастерье чинил вещь, Раэн купила новые перчатки с заклёпками, две серых холщовых рубашки и пару бриджей, коричневую шерстяную накидку с опушкой из чернобурки, и, вдобавок ко всему, объёмную заплечную сумку.
Погода стояла пасмурная, с неба то и дело срывался мелкий дождь. Раэн вернулась к подмастерью кузнеца за курткой и заплатила выше обещанного, довольная результатом. Заплатка была почти не заметна, а накладки начищены до блеска.
- Благодарю вас, - поклонился подмастерье, убирая монеты в карман.
- Хорошая работа, - похвалила его Раэн.
Она хотела было сказать ещё что-то, но неожиданно зажмурилась от выползшего из-за туч солнца. Свет показался ей слишком ярким, и она недоуменно огляделась по сторонам. Люди вели себя так, как всегда – шумели, толкались, спорили, ругались. Раэн посмотрела на подмастерье. Что-то в нем изменилось. Если до этого паренёк показался ей неприметным юнцом с засаленными волосами, то теперь он стал странно притягателен. Особенно притягивала пульсирующая на его шее жилка.
Раэн склонила голову набок, не отрывая хищного взгляда от паренька. Тот лепетал что-то невнятное, обильно жестикулируя. Но женщина уже почуяла другой запах – молочный, сладкий. Он исходил от дородной аристократки в собольей шубе до пят, которая важно сопела у соседнего прилавка, рассматривая разноцветные безделушки. Раэн подалась было к ней, но остановилась, уловив лёгкий аромат корицы и мяты. Повинуясь этому странному звериному чутью, княжна двинулась на запах, и нос к носу столкнулась с эльфом.
О том, что перед ней представитель древнейшей, мудрейшей и редчайшей расы, Раэн догадалась инстинктивно. Ничто в незнакомце не могло его выдать: ни простецкий кожаный колет, ни потёртые штаны, ни капюшон чёрного плаща, надвинутый на глаза. Эти глаза, прекрасные, льдисто-голубые с синим ободком вокруг радужки, обрамлённые темными ресницами, уставились на Раэн.
- Сучья мать! – совсем по-человечьи выругался эльф, молниеносно откинув плащ и схватившись за изогнутый чёрный меч. Но передумал, поймал Раэн за руку и грубо оттащил в безлюдный переулок.
Из оцепенения княжну вывел едкий запах нечистот, доносившийся из сточной канавы. Она хотела было выдернуть руку, но хватка у эльфа была стальной.
- Благодари Аллавиэрне[1], - зашептал он, - за то, что я тебя ещё не убил!
- За что? – искренне удивилась Раэн.
Эльф бесцеремонно схватил её за подбородок и ловким движением длинных пальцев заставил открыть рот.
- Ага, зубы пока в порядке, - незнакомец хотел добавить что-то ещё, но Раэн выкрутилась, и с силой треснула эльфа в челюсть кулаком, затянутым в перчатку с заклёпками. На миг в красивых глазах незнакомца появилось удивление, которое тут же сменилось яростью.
- Тварь, - эльф сплюнул кровь, утерев рот рукавом.
- Рада знакомству, - к ней отчасти вернулось самообладание. И если от её тона наглец не покрылся инеем, то виной всему было лишь некстати выглянувшее солнце. - Извольте объясниться, сударь, - надменно вскинув голову, потребовала Раэн. Голос слегка дрожал, растеряв всю присущую ему раньше сталь.
- Птичка-птичка, соколок, что дрожит твой голосок? – издевательски продекламировал эльф, обнажив белые зубы в ехидной ухмылке. – Что ж, раз благородная госпожа настаивает, изволю объясниться. В теле госпожи именно сейчас происходят необратимые изменения, вызванные попаданием в кровь крови вурдалака либо вампира. До следующего полнолуния госпожа рискует стать премилой зверушкой, убивающей все, что движется. И не ради еды, а ради древнего и страшного инстинкта уничтожения всего живого. Спустя месяц жалкие останки оной госпожи будут гнить в каком-нибудь овраге, ибо неопытную зверушку обычно быстро насаживают на вилы опытные крестьяне. Ваше любопытство удовлетворено?