Окинув мутнеющим взглядом поле битвы, колдун отметил, что перевес сил снова на стороне Гвендина, Наэтель и его братьев. Медноволосая эльфийка уже несколько раз падала без сознания на холодные плиты, два или три раза ее рвало, лицо в саже и копоти уже не выражало никаких чувств. Гвендин, этот вечный миротворец, принципиально не практиковавший боевую магию, стоял поодаль, обеспечивая надежный щит для королевы и дарлассцев. Мастера Смерти, будто не заметив выбывшего из тройки, продолжали упорно делать свою работу - удерживать на расстоянии беснующуюся покойницу и сумасшедшего короля.
Король, оскалившись, бросил очередную молнию в Наэтель, и, не дожидаясь ответного заклинания, отступил за колонну. Мастера Смерти дружно ударили по королю «мглой», но снова безуспешно – защита Роэгрима была налажена безупречно. Король захохотал.
И тогда умирающий дарласский колдун вдруг почувствовал, как дрогнул под ним мраморный пол. По белоснежным плитам поползли трещины, раздался хруст и грохот. Пол разверзся около него, из расселины не больше локтя шириной заклубился черный дым.
- Этерум! – крикнул он братьям, поняв, что битва не проиграна, что умирать еще не время.
- Этерум! – громогласно ответили дарласские колдуны, вызвав очередное содрогание колонн. Их голоса утонули в яростном, полном ужаса и боли, реве мертвой королевы.
Она, неведомой силой подталкиваемая к трещине, орала и выла, сдирая с себя обгоревшую кожу. Она хотела, но уже не могла остановиться. Роэгрим, мгновенно оценивший происходящее, набросил на плечи покойницы магическую цепь, рванул на себя. Цепь не выдержала, разбрызгалась сотней оранжевых звеньев. Адалию, вернее, то, во что она превратилась, неумолимо тянуло к трещине, к вратам Изнанки миров.
Дворец сотрясали могущественнейшие из известных этому миру заклинаний, перерезая тьму разноцветными каскадами. Красное пламя сменялось белыми молниями, синие шары лопались фиолетовыми искрами. Издалека, с безопасного расстояния, смертельная битва сильнейших чародеев могла показаться веселым представлением. Если бы не рушащийся потолок, падающие колонны и беснующиеся по всему дворцу черные демоны с глазами-плошками. Если бы не шторм, принесший волны высотой с трехэтажный дом к скалам Лан-Монтара, которые намеревались стереть с лица земли этот прекрасный город. Если бы не ветер, срывающий крыши домов и выдергивающий с корнями столетние деревья.
Буря неистовствовала над городом, молнии то и дело били в шпили дворцовых башен. Вой, крики, грохот падающих камней заглушал рокот разбивающих прибрежные скалы волн.
Раэн вскрикнула, когда терраса с кустами голубых роз оторвалась от фундамента и рухнула в пучину беснующегося моря. Ветер ворвался в комнату с такой силой, что княжну отбросило к стене, едва не расплющив по холодному белому камню. Свитки и книги взмыли в воздух, будто стая вспугнутых голубей. До Раэн долетели брызги волн, а когда сверкнула молния, ей стало по-настоящему страшно: огромная, темно-зеленая, рокочущая волна шла в один уровень с самым высоким этажом дворца!
Эллар выдернул ее из оцепенения, буквально за ногу вытащив из покоев короля. Ветер трепал его волосы и одежду, швырял в лицо то свиток, то кусок балдахина с кровати. Хватаясь за колонны, они вылетели в холл.
- Где Гаэль? – взволнованно спросила Раэн, чуть отдышавшись.
Кругом стояла темнота, изредка прорезаемая вспышками молний.
- Откуда я знаю? – зло прошипел Эллар, стискивая ее плечо. – Я к нему нянькой не нанимался.
- И слава богам, - раздался откуда-то сбоку голос Гаэля. – Я здесь, но идти вряд ли смогу. Кажется, сломаны ребра.
- Всего-то? – хмыкнул Эллар. – Я однажды прошел десять миль с открытым переломом ноги через перевал Нотьорн, и не сдох, как видишь. Так что вставай, давай руку.
- Куда делись эти черные ублюдки? – нервно оглядываясь по сторонам, спросил Эллар.
- Понятия не имею, - ответила Раэн, перекрикивая грохот волн. Ее левый рукав набухал кровью, но боли она не чувствовала. Только покалывание в предплечье.
Они вышли в коридор, ведущий к лестнице, на ощупь пробираясь в кромешной темноте. Дворец то и дело дрожал от ударов волн, и долго ли еще выдержат его стены, никто не знал.