- Решил уехать? – не здороваясь, спросила она.
- Да, - кивнул эльф.
- А ты хорошо подумал, Эллар? – королева внимательно окинула эльфа с ног до головы изучающим взглядом. – Ты просто возьмешь деньги и уедешь?
- Раньше тебя это не особо тревожило, - хмыкнул он.
- Послушай, - она отложила свиток. – Не гонись за равнодушием, Эллар. Этот путь окончится печалью.
- Наэтель, - нетерпеливо прервал он. – Мы были свидетелями того, к чему приводит любовь. Я выбираю равнодушие, одиночество и золото.
- Какая же это любовь! – вскрикнула королева, наплевав на приличия в свою очередь. – Это одержимость, сумасшествие. То, что мы видели в Лан Монтаре, никак нельзя назвать любовью. Никак.
- Прости, но я не вижу разницы, - эльф поклонился. – Позволь мне уйти.
- Подожди, - королева слабо улыбнулась. – Если быть откровенной… Если быть до конца откровенной, то мне небезразлична судьба этой девушки. Я бы хотела, чтобы она осталась на Серебряном Перевале навсегда. Под моим присмотром. Сила, которую ей косвенно дал Роэгрим, может быть опасна. Я бы хотела, чтобы вы оба остались здесь, в моем дворце.
- Ни за что, - совершенно невежливо ответил эльф. – За все золото Перевала я не останусь здесь, Наэтель.
- Как знаешь, - королева надменно поджала губы, полыхнув золотыми глазами.
Эльф крутанулся на каблуках, и зашагал к выходу. Вечером того же дня, сидя у костра на берегу ручья, он еще колебался. Но вдруг почувствовал внезапное облегчение от накатившего одиночества. И не вернулся.
***
Раэн разглядывала лепнину на потолке, и вспоминала, как ближайший друг ее отца, Альмхейд, однажды провалился под лед. Он лежал точно так же, как она сейчас – не имея сил подняться с постели, и выжил лишь благодаря своей злости. «Разозлись, - говорил он позже, - и ты победишь болезнь».
У Раэн же была болезнь иного рода. Кости руки медленно, но гораздо быстрее, чем у обычного человека, срастались. Поломанные ребра уже не болели при каждом вздохе, а синяки и ссадины давно прошли.
Хотелось орать во все горло и рубить мечом направо и налево, скакать во весь опор на быстром коне, делать что угодно – только не лежать в постели. Парадокс, но встать с постели было еще тяжелее. Показаться на глаза королеве и придворным. Этим надменным, гордым эльфам. Услышать шепот за спиной, заметить краем глаза сочувственные взгляды, а, возможно, увидеть на их лицах ужас и отвращение…
Немногие догадывались о ее роли в разыгравшейся трагедии. Зато каждая собака на Серебряном Перевале знала, что Стальной Волк бросил свою женщину. То есть, ее.
Что было больнее – гибель Гаэля или уход Эллара – Раэн еще не поняла.
- Чертовы паскудные эльфы, - прошипела она в пустоту.
В дверь постучали. Служанки принесли свежую постель и ужин, а затем бесшумно удалились. Раэн снова не смогла заставить себя поесть, поковыряв вилкой отварные овощи и грибы.
Пару дней назад к ней заходил Гвендин, передавал привет от отца и предлагал помощь в лечении. Раэн приняла его вежливо, долго расспрашивала о том, что стало с Лан-Монтаром после бури. «Камня на камне не осталось», - отвечал старик, качая головой. Тела короля и Гаэля, конечно же, не нашли. Бесценный артефакт, Магия Рока, сгинул в морской пучине без следа. «Так-то оно к лучшему», - говорил Гвендин, вздыхая. Раэн соглашалась.
Снова раздался стук в дверь. На этот раз вошел высокий светловолосый эльф с каким-то бесцветным лицом.
Высокомерно сообщил, что их королевское величество желает видеть княжну Эллиэраэн в своих покоях. Третье приглашение за неделю. Раэн собралась с силами, поднялась с постели. Эльф не спешил уходить, разглядывая ее как диковинное насекомое – с долей презрения и каплей отвращения.
- Ну что ты застыл? – устало спросила она. – Одеться мне можно?
Эльф буркнул что-то нечленораздельное, и вышел за дверь. Раэн поймала себя на мысли, что с радостью заехала бы ему в челюсть. За его надменную мину, за высокомерный взгляд, просто за то, что он был эльфом.
«Ведь не все же эльфы подлые двуличные твари? - подумала она, застегивая куртку. – Или все?»