У четы Роше были двойняшки, словно две капли воды похожие на маркизу: светлокожие, темноволосые и с выразительными голубыми глазами. Слуги любили одевать их в пестрые парные костюмы из дорогой ткани, и они больше походили на кукол, которых так и хотелось взять в руки. Их детская связь была настолько близка, что юные Агнес и Себастьян практически все делали вместе, расставаясь лишь при крайней необходимости, словно чувствовали себя комфортно только в компании друг друга.
Себастьян Роше был крайне спокойным мальчиком, любившим рассматривать картинки в книгах, но не мог отказать сестре в шалостях, ведь Агнес совершенно не могла усидеть на месте. Она больше всего напоминала маркизу: жизнерадостная, веселая и с присущей детям непоседливостью. Агнес любила общаться со слугами, перенимая манеру матери раздавать указания по любым прихотям. Мэриель с удовольствием наблюдала за этими детьми, каждый раз удивляясь, как естественно они знали свое место с самого рождения. В такие моменты маленькая Агнес украдкой кидала на нее насмешливый взгляд, словно знала о уроках Вивьен Роше. Из нее могла вырасти настоящая интриганка.
— Дети, не хотите чаю или еды? Должно быть, вы проголодались, — спросила Мэриель, стараясь следовать всем наставлениям, которые ей давала маркиза. Следить за детьми не входило в ее обязанности, но, принимая на себя роль хозяйки, ей требовалось быть более ответственной, чем когда-либо. Прислуга, заботясь о маленьких маркизах, знала гораздо лучше, когда и что следует предложить, однако Мэриель требовалось больше практики в управлении.
— Я бы хотел лимонад!
— Пирожные! Пирожные!
Дети наперебой восклицали свои пожелания, и девушка, прикрывая ладонью рот, рассмеялась. Они тут же подбежали к ней с разных сторон, а маленькие ручки схватили за длинные рукава. Светлые глаза, сверкающие, как медные монеты, не могли оставить равнодушной никого, и, перехватив их крошечные ладошки, Мэриель медленно направилась к парочке диванов. Если уж и трапезничать, то только в отведенном для этого месте.
— Хейди, подай напитки и что-нибудь сладкое, но не слишком много: через несколько часов будет ужин. Сара, приберись, пока мы будем отдыхать.
Слуги послушно принялись за свои обязанности, исчезая из поля зрения, и Мэриель тихо вздохнула. Ей стоило немало усилий начать приказывать, преодолевая прежнюю неловкость. Порой хотелось сделать всё самостоятельно, избегая чужих взглядов и осуждения. В голову постепенно закрадывалась паранойя: а вдруг все смеются над ней за спиной? Молодые девушки, особенно служанки, скорее всего, любили обсуждать жизнь своих господ, и Мэриель не могла их в этом винить — такова человеческая природа.
Детям же были чужды подобные мысли: играя и смеясь, они даже не поворачивали головы в сторону посторонних, словно тех и не существовало. Что было в их маленьких головах? Не начинала ли их грызть совесть? Каково это — расти в богатом доме титулованной семьи?
Мэриель смотрела на двойняшек, которые, казалось, были в своем радостном мире: Агнес показывала смешные рожицы, а Себастьян, смеясь, подражал ей, придумывая забавные названия. Лепет заполонил всё вокруг, унося Мэриель в то беззаботное детство, когда не заботишься ни о чем, кроме веселья. Она сама когда-то была ребенком, и казалось, что это было очень давно. Жизнь заставила её повзрослеть и стать более самостоятельной, превратившись в молчаливую девочку, которая не задает вопросов и следует указаниям.
— Мэриель, Мэриель, — обратилась к ней Агнес, переводя свои большие голубые глаза. — А как бы ты изобразила рыбку?
Девушка соединила руки над головой и начала плавно двигаться, вызывая у детей особенный задорный смех.
— А чайник? Чайник? Покажи нам чайник!
Сколько требований звучало в юном мальчишеском голосе, не терпящем отказа! В этой резкости ощущалась вся власть аристократических поколений.
— Ну что вы, дети, — лицо Мэриель приобрело мягкое выражение, в попытках игнорировать их настойчивость. — К сожалению, я лишена подобной оригинальности. Мне кажется, Агнес может продемонстрировать более интересную интерпретацию.