— Боги никогда не ошибаются, значит, у них определенные планы на северного герцога, — посмеялась Грасьен Кройд, обращаясь к Мэриель. — А вы, дорогая, насколько мне известно, выросли без родителей? С вашей примечательной внешностью можно предположить, что вы происходите из какой-нибудь семьи Двуречья или даже заморских земель.
— Да, графиня, я выросла без семьи и не знаю ничего о них, прожив всю жизнь на Севере. Признаться честно, мне всегда хотелось узнать о своих родителях.
— Думаю, у тебя будет возможность приглядеться к семьям Империи на балу дебютанток, — подхватила тему Вивьен Роше. — Каждый год на него приезжают множество благородных семей из всех уголков нашей страны. Возможно, тебе даже удастся повальсировать с каким-нибудь родственником.
Мэриель представила, как неловко будет смотреть на молодого человека, который окажется для нее кузеном или даже братом. Вопрос семьи всегда вызывал в ней глубокий интерес: каково это — встретить кого-нибудь из близких по крови? Сможет ли она найти общие черты? Темно-рыжие волосы действительно выделялись на фоне общества, казалось, что на всей земле не существует никого, похожего на нее. Словно какая-то магия.
— Не говорите так, маркиза, — Мэриель улыбнулась Роше. — Мне кажется, герцог не позволит мне танцевать ни с кем, кроме него.
— Надеюсь на это, — ухмыльнулась Вивьен. — Жаль, что Витторио не сможет приехать на банкет через месяц. Все-таки восстановить Север после разрушительного паводка — задача весьма сложная. Надеюсь, ты не расстроена, Мэриель?
Уверенно ответив: «Конечно нет, я все понимаю», — девушка слегка взгрустнула. На самом деле ей очень хотелось увидеть Витторио и взглянуть на него новыми глазами. Общаясь с герцогом исключительно через письма, она стала проникаться к нему дружеской симпатией. Письма, которые она посылала в Нордстоун, были довольно объемными: ей нравилось писать о своей жизни в столице, вкладывать в них какие-нибудь безделушки, которые западают в сердце, вроде засушенных цветов или маленьких флаконов ароматных масел. Судя по ответной реакции Витторио между строк, ему это нравилось. Чем дольше продолжалась их переписка, тем больше холодный на вид герцог раскрывался перед ней: лаконичные ответы, уместный беззлобный сарказм, легкая романтичность в игре слов — Мэриель порой слышала, как строчки разговаривают с ней, и как звучит низкий мужской голос. Хотелось верить, что Витторио испытывает нечто подобное, хотя бы приятельские чувства; о любви пока не шло и речи — о подобном она запретила себе думать.
15. Глава - Вера и магия, мысли юного эксперта академии
Ежедневно, через пару часов после лекций, один светловолосый молодой человек путешествовал из своего общежития при священной академии в главный храм Аглеима, находящийся в самом сердце столицы. Единственное здание, которому было разрешено находиться на возвышенности, храм всегда был открыт для посещения, однако местные жители все реже обращались к вере в божественную Троицу. Пустые скамейки из тисового дерева грустно выделялись на фоне массивного здания церкви, воздвигнутого задолго до первой Империи, в то время, когда люди верили в богов сильнее, чем в собственные имена. В аскетичном виде постройки ощущалось настоящее смирение: витражи из древнейшего стекла и первых технологий давали людям возможность погружаться в мир фантазии, заставляя разглядывать простые узоры, за которыми скрывалось нечто большее, чем обычный незамысловатый рисунок. Руны, покрывающие стены основания церкви, вызывали не меньше вопросов, но знающие люди, окончившие священную академию, могли с легкостью прочитать эти старые письмена. Белые стены устремлялись высоко в небо, и, приходя к одной из тех самых одиноких скамеек возле этого мистического места, молодой человек всегда задирал голову, разглядывая белоснежные бесконечные ступени и выступы, стремившиеся к стеклянному куполу.
Поглощенный своими мыслями, он мечтал хотя бы однажды оказаться на самой вершине: сердце юноши будоражил вид, который открывался с таких невероятных высот. Весь Аглеим буквально располагался под ногами церкви, как огромный великан, каждый день разглядывающий свои владения. Маленькие и большие улочки, забитые людьми рынки и площади, даже закаты в его голове трансформировались в нечто непередаваемое. В какой-то момент своей недолгой жизни юноша даже сожалел, что ему выпала скучная роль аристократического отпрыска, чья жизнь однажды закончится так же, как и у всех других. Будь он безмолвным камнем, находящимся где-то высоко, его существование могло бы продолжаться бесконечно.