Как и то, что герцог Агдевилас приедет сюда в поисках жены.
От этой мысли Мэриэль невольно улыбнулась.
— Эй, ты — раздался голос сзади, и улыбка мгновенно исчезла с её лица. Она знала, кому он принадлежит, и узнала бы среди тысячи: такого тяжёлого звучания девушка никогда не слышала. Шаги были под стать — такие же тяжёлые и властные.
— Да, Ваша Светлость, — испуганно ответила Мэриэль, подскакивая на месте. Обернувшись, она наконец увидела герцога Витторио Агдевиласа.
Он был высок, статен и грозен, словно надвигающаяся буря. От его вида хотелось съёжиться или убежать куда-то далеко. Несомненно, подобной красоты мужчину она никогда не встречала прежде: даже не зная, что перед ней настоящий дворянин, это было слишком очевидно, чтобы предполагать иное. Он был одет в простую рабочую одежду: широкие брюки, хлопчатая рубаха и грязные сапоги. Но даже этот скромный вид не мог скрыть его истинной сущности.
— Рука. Покажи мне свой знак. Если я узнаю, что ты соврала, тебе придется гнить на дне этого моря.
Медлить было нельзя. Мэриэль поняла, что с этим человеком шутки плохи. Она быстро закатила рукав правой руки и протянула тыльную сторону запястья. Божественная метка, едва заметная, вдруг проявилась под взглядом герцога, словно вспыхнув в ту самую ночь. Девушка пошатнулась, ощущая боль, и отпрянула в сторону.
— Значит, это правда, всемогущие Боги, — произнес Агдевилас с недоумением. — Ты та самая. Не зря я бежал в эту чертову деревню. Прошу прощения за свое поведение. Теперь расскажи мне о себе.
Он присел на ступеньки дома и вопросительно взглянул на Мэриэль.
— Да, Ваша Светлость. Меня зовут Мэриэль. У меня нет фамилии, я сирота. Приемный отец подобрал меня и привез сюда много лет назад, сколько себя помню. Он умер, и теперь я живу с мачехой…
— Значит, ты обычная крестьянка? — прервал ее герцог, нахмурившись.
— Нет, я из мещанского сословия. Мой отец был торговцем, продавал книги и магические свитки.
— Теперь понятно, почему ты так хорошо изъясняешься для крестьянки. Продолжай.
Это прозвучало как сарказм, но Мериэль решила оставить свои мысли при себе.
— Да, Ваша Светлость, но больше мне добавить нечего. Я не обладаю магией или какими-либо способностями. Всю жизнь провела в этом доме, читая книги. Иногда помогаю писать документы для церкви…
С каждым ее словом герцог Агдевилас становился все более озадаченным. Он внимательно следил за ней, пытаясь понять, как такое могло произойти. Священные метки были обычным делом среди аристократов, и семьи старались женить своих детей как можно раньше. Однако Боги часто вносили свои коррективы. Идти против их воли считалось безумием, не говоря уже о безбожии, и каждый знал, что ждет пару, осмелившуюся восстать против божественного предначертания: лишившись небесного благословения, они становились глубоко несчастными и обычно умирали в муках. В каждой уважающей себя семье Империи, вероятно, найдется история о паре, которая не желала соединиться с божественным суженым — Агдевилас знал десяток таких рассказов, даже в его семье была подобная.
Умирать или страдать не входило в его планы, но и женитьба казалась обременительной, особенно с какой-то непонятной мещанской девчонкой. Ему было совершенно непонятно, чем руководствовались Боги, выбирая для него суженую: здесь не было ни талантов, ни красоты, ни благородного происхождения. Мэриель казалась ему ребенком: невысокой, худощавой и не слишком привлекательной. Только истинный трубадур мог бы воспеть её красоту.
Но Боги, знающие своё дело, видели больше. Они решили, что эта девушка сможет помочь ему, а он, в свою очередь, поможет ей. На их руках красовался один и тот же знак. Если такова их воля, то…
— Хорошо, я всё услышал. Нам предстоит обвенчаться, Мэриель. Я приехал сюда, чтобы удостовериться в правдивости твоей метки, и сомнений у меня больше нет. Тебе нужно подготовиться: через неделю мой посыльный заберёт тебя в моё поместье. Остальное обсудим позже.
Мэриель молча кивнула, прикрыв глаза. Противиться происходящему было невозможно. Герцог Агдевилас лично подтвердил свои намерения, и отказ в этой ситуации был бы неразумен. Кто в здравом уме осмелился бы отвергнуть человека подобного статуса? Как обоюдный меч, ситуация могла ранить обоих, и ради божественного долга не оставалось иного выхода, кроме как принять её.