Каждый шаг к главному храму Троицы давался Мэриель всё тяжелее. Город жил, дышал, в его мелодичном ритме билось и её сердце, но однообразный такт, казалось, сопровождался чем-то зловещим, скрытым в тенях. Мэриель снова обернулась. За нею никого не было, только прохожие, занятые своими делами, и никто не обращал на неё внимания. Казалось, что холодный пот выступает на лбу, и она старалась не смотреть по сторонам, избегая взгляда, который, словно иголка, пронизывал её.
Кто за ней следит? Кто так умело скрывается, как она в толпе? Она глубоко дышала, пытаясь успокоить мятущуюся душу, которая упрямо сокращала путь к храму. Как будто это место могло ей дать защиту и ответы.
Приблизившись к величественным дверям церкви, её сердце забилось ещё быстрее.
«А если это паранойя?» — мелькнула мысль, и она сделала последний глубокий вдох. Внутри её ждала важная встреча, но страх делался всё острее, как тень, неотступно следовавшая за ней. Там, в глубине улочек, скрывалась маленькая фигура, способная легко затеряться в городе, где даже дети служили винтиками в сложной машине дел, иногда и не самых благородных.
Мэриель задумчиво посмотрела в свой ридикюль, извлекая блестящие часы. Время уже стремилось к половине четвертого, и легкое расстройство отразилось на ее лице: видимо Дэмиен Ровелье опаздывает, если вообще соизволит появиться. С чувством, словно кто-то неотступно следил за ней, она медленно перевела взгляд на лавочку в желании отвлечься. Ожидание томило душу, усиливая ощущение, что она вступает на тропу чего-то запретного. Каждый миг, когда она ощущала себя как песчинка под чьим-то всевластным взглядом, усиливался с момента её выхода из кареты.
Мэриель изучающим взглядом обвела ближайшую лавочку; и вот её внимание привлек что-то неестественное — краешек помятой бумаги, предательски застрявший в зазоре между досками. Затаив дыхание, она спокойно присела и аккуратно вытащила бумажку, чувствуя при этом, как любой её жест замедляется, становясь торжеством против чего-то недозволенного и рискованного.
Руки Мэриель едва заметно дрожали, когда она развернула бумагу, надеясь, что она хотя бы частично прольёт свет на её неясные предчувствия. Однако мысль, что её кто-то наблюдает, не оставляла, как будто невидимый взгляд проникал в самые её сокровенные размышления, тяжёлый и назойливый.
«Прошу прощения. Не здесь, не сейчас. Увидимся когда-нибудь позже.»
Эти слова вызвали горечь и едва уловимый сарказм, словно задуманные как насмешка над её надеждами на что-то большее, чем просто судьба аристократки. Она оставалась сидеть на лавочке, окруженная тенями и тихим хором шепотков, которые могли быть как шорохом листьев, так и зловещим присущением богов, смеющихся над её амбициями.
На мгновение её охватило чувство несправедливости: разве не было её желание стать кем-то большим, чем определила ей судьба, достойным уважения? Едва ли эти небесные силы видят её стремление как нечто отличное от тщеславия. Но чем больше она размышляла о своих стремлениях, тем больше понимала, что её личная борьба — это борьба за возможность быть самой собой в мире.
Жажда знаний и желание стать человеком со своими устремлениями боролись с внутренним сарказмом, который горько шептал ей о тщетности стремлений. Неужели их цели никогда не совпадут с её желаниями сердца? Эти размышления, как волны на берегу, накатывали и отступали, оставляя после себя горький осадок на её душе.
Встав с лавочки, она отбросила угрозы за плечи, и, подняв голову, двинулась вперёд. Она покидала это место с новым пониманием и обещанием себе: несмотря на насмешки и предостережения, она пойдет за мечтами, как за компасом, в надежде отыскать ответы и, возможно, себя. Пускай невидимая тень следует за ней: она научится давать отпор всем, кто станет у нее на пути.
19. Глава - Лицо под маской
— Мне приятно находиться вместе с вами, дорогие гости! Совершенно не понимаю, почему мы собрались отмечать юбилей моей дражайшей супруги, ведь ей вновь исполнилось 21! — громко обратился маркиз Роше, торжественно поднимая бокал с белым вином. Его смех раздался эхом по залу, заставляя всех присутствующих улыбнуться и повторить его веселые возгласы. Хотя в обычное время Генрих Роше внушал непонятный страх, который трудно поддается логическому объяснению, но видя, скакой лаской обращены его глаза к грациозной фигуре самой маркизы, ни у кого не возникало сомнений, что даже подобные ему люди могут любить. Приобнимая супругу одной рукой за талию, Генрих пригубил вино, а затем резко бросил бокал на пол. Тысяча осколков разлетелись по кафельному полу, и на мгновение в зале воцарилась тишина.