Свет фар разрезает темноту, и я невольно встаю, но тут же сажусь обратно на скамейку, потому что у меня время отдыха, а во встречающие лица меня никто не определял. Автомобиль подъезжает к дому, фары гаснут. До меня доносится звук хлопнувшей двери. Какое-то время до меня доносятся голоса, они хорошо слышны в чистом уже морозном воздухе. Потом все стихает.
— Здравствуй, Эля, — я вскрикиваю и резко оборачиваюсь, мой хозяин стоит позади меня и внимательно смотрит. Потом заходит в беседку и садится напротив. — Скучаешь?
— Очень, — отвечаю я, не успев подумать над вопросом. — По тете скучаю, по Сереже.
— По Сереже? — его голос становится напряженным.
— Это мой жених, — улыбаюсь я. — В следующем году мы поженимся.
— Очень большой срок, — он усмехается, и что-то есть в этой усмешке такое, отчего я перевожу взгляд на своего хозяина. — Он может и не дождаться.
— Сережа дождется, — уверенно говорю я. — А еще переживаю за маму. Как прошла операция.
— С ней все в порядке, — отвечает Эдуард. — Я всегда навожу справки о своих людях. Твоя мать идет на поправку.
— Правда? — я недоверчиво смотрю на него.
— Правда, — его голос опять расслаблен. — На днях починят телефон, сможешь позвонить.
Эмоции зашкаливают, я вскакиваю и бросаюсь ему на шею, слабо соображая о том, что это мой хозяин. Просто он привез замечательную весть. Неожиданно его руки обхватывают меня и с силой вжимают в его тело. Я начинаю задыхаться.
— Эля, — его голос, разом охрипший, раздается у самого моего уха.
Я чувствую его горячее дыхание на своей коже и ойкаю, пытаясь вырваться. Некоторое время мне кажется, что меня сжимают каменные жернова, но вдруг хватка ослабевает, и я вырываюсь на свободу, почти падая от резкого движения. Эдуард удерживает меня, но тут же отпускает, как только я выпрямляюсь.
— Простите, Эдуард Андреевич, — шепчу я, испуганная произошедшим.
— Это ты меня прости за несдержанность, — глухо отвечает он, встает и исчезает в темноте.
В эту ночь где-то в лесу выл волк. Это был такой тоскливый и протяжный вой, что сердце болезненно сжалось, и на глаза х невольно выступили слезы. До утра я толком не могла уснуть. А когда, наконец, уснула, звенит будильник, и я бреду умываться и в столовую, потому что работу мне никто не отменял. Все выглядят бодрыми и отдохнувшими, я единственная, кто шевелится, как сонная муха.
— Эля, приберись в кабинете хозяина, — говорит Наталья Викторовна, как только завтрак закончен.
Я послушно киваю и иду в кабинет. Когда я подхожу к двери, то вижу, как из-под нее пробивается узкая полоска света. Я пожимаю плечами и вхожу в кабинет. Эдуард там. Он сидит за столом, опустив голову на руки. От бесцеремонного поступка он приходит в ярость и вскакивает.
— Кто разрешил входить? — рычит он и тут же осекается, видя меня. — Это ты? — хозяин устало опускается на свое место и молча смотрит, как я переминаюсь с ноги на ногу.
Мы всегда убираемся там, где нет хозяев, чтобы не раздражать их своим присутствием. Поэтому я была уверена, что в кабинете никого нет, и теперь я не знаю, как мне поступить.
— Ты убираться? — нарушает молчание Эдуард.
— Да, Эдуард Андреевич, — киваю я. — Наталья Викторовна велела убраться здесь.
— Убирайся, раз велела. — он встает из-за стола, но не уходит, как я ожидала, а перебирается на кожаный диван, где ложится, закидывая ноги на подлокотник.
Эдуард такой большой, что диван смотрится совсем игрушечным под его телом. Я еще некоторое время мнусь на пороге, а потом решаюсь начать уборку. Его взгляд следует за мной повсюду, и я начинаю нервничать, но вида не подаю. Когда я забираюсь на стул, чтобы смахнуть пыль с книжных шкафов, мой хозяин гулко сглатывает и выбегает из кабинета. Я расстроена. Не зря же мы все делаем в отсутствие хозяев. Должно быть, я начала раздражать его своим мельтешением. Теперь я получу нагоняй от Натальи. От этой мысли я расстраиваюсь еще больше. Но вот дверь открывается, и Эдуард возвращается.
— Простите, Эдуард Андреевич, — я надеюсь, что смогу все исправить. — Если я вам мешаю, то зайду позже.
— Эдуард, — глухо говорит он и смотрит на меня тяжелым взглядом.
— Что? — я не понимаю его.