Я выглядываю в окно, черного волка не видно, и я покидаю спальню. Недалеко комнаты Кристины, я иду к ней. Я ее иногда навещаю, когда этого никто не видит, потому что жена моего хозяина все еще прикована к постели. Он сильно подрал ее, и я чувствую себя виноватой. Сколько раз спрашивала сама себя, в чем моя вина, но отделаться от этого дурацкого чувства не могу. Как и от чувства жалости к этой одинокой и несчастной волчице.
Я крадусь на цыпочках к спальне хозяйки, тихонько открываю дверь и заглядываю внутрь. Кристина не спит. Она уже почувствовала меня.
— Доброй ночи, ангелок, — улыбается она. — Не спится? — я качаю головой, и она манит меня.
Я вхожу, так же тихо пр икрываю дверь и подхожу к ее постели. Потом сажусь рядом и невольно улыбаюсь. Не смотря на то, что она оборотень, что пыталась быть близка со мной, я все равно ее не боюсь, как ее мужа.
— Как день прошел? — спрашивает Кристина и сплетает наши пальцы.
— У меня теперь все дни одинаковые, — горько усмехаюсь я.
— Эля, ты ведь можешь приручить этого зверя, и он будет послушно бегать за мячиком и дышать по команде, — улыбается моя хозяйка. — Он тебе совсем не нравится?
— Я его очень боюсь, — едва слышно сознаюсь я. — И он не хочет меня отпускать.
Кристина приподнимается на локте и слегка морщится от боли. Она дотягивается до моего лица и гладит по щеке. Я невольно прикрываю глаза от этой ласки. Эта раненная волчица меня успокаивает и дает сил ы. Наверное, доверие родилось с ее слов: " Умей дать отпор". За все это время она единственная, кто проявила обо мне заботу. Заботу хозяина я не хочу, но это то, отчего мне не избавиться. А вот Кристина… Она проявила участие там, где я его совсем не ожидала. Она не предъявляла собственнических претензий. Даже в ее поступке, в отношении меня, я не видела ничего кроме бунта против своего мужа.
— Я его тоже боялась, — неожиданно улыбается моя хозяйка и откидывается обратно на подушку. — Хочешь расскажу?
— Хочу, — киваю я и устраиваюсь поудобней.
Но она не успевает начать. Дверь с грохотом открывается, слетая с петель, и взбешенный Эдуард появляется на пороге.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.
— Ревнуешь, дорогой? — Кристина с вызовом смотрит на мужа, а я вспоминаю, что она держит меня за руку.
— Закрой пасть, шавка, — отрезает Эдуард и смотрит на меня.
— Если будешь и дальше себя так вести, она никогда не примет твой дар, ты ведь этого хочешь? — усмехается моя хозяйка.
Тяжелый взгляд перемещается с меня на волчицу. Он делает шаг, и я понимаю, что Эдуард слишком зол, чтобы себя контролировать. Кристина тоже это видит, но почему-то не хочет остановиться.
— Забавно, — говорит она. — Самый сильный волк все больше превращается в сторожевого пса. Знаешь, дорогой, а тебе очень пойдет ошейник и поводок. Хотя, нет, лучшее украшение для тебя, это намордник.
— Договорилась, — рычит мой хозяин.
Я вижу, как желваки перекатываются под кожей, как деформируются его зубы, как отрастают когти, как меняются черты лица. Но самое страшное, это его глаза, горящие зловещим огнем. Частичная трансформация выглядит более жутко, чем полное превращение. Кристина пытается отползти, она бледна, но скалится и рычит. Только сквозь рык прорывается истеричный скулеж. Эдуард идет не наказывать, он идет убивать, и я срываюсь с места, кидаюсь к нему и обхватываю руками могучий торс. Зверь замирает в шаге от своей жертвы. Он изумленно смотрит на меня сверху.
— Эля? — в его голосе слышится нерешительность.
— Я соскучилась, — я отчаянно вру и преданно смотрю ему в глаза. — Где ты был?
Я первый раз говорю ему "ты", и Эдуард становится совсем растерянным.
— Ты врешь, — тихо говорит он, — но мне приятна даже ложь.
— Я докажу, — я беру его за руку и тащу прочь от Кристины.
Я знаю только один способ, как успокоить его и решаю быть ласковой, попробовать быть ласковой. Когда мы уже почти вышли, Кристина громко усмехается, но я умоляюще смотрю в глаза моему жестокому волку, и он послушно идет за мной. В ту ночь я делала все, о чем он столько раз просил меня. Я перешагнула через свой стыд и отвращение к своему хозяину, я спасала единственного близкого мне в этом доме человека, дымчатую волчицу. И первый раз Эдуард был нежен настолько, что даже, когда он вошел, я не почувствовала боли, впрочем, как и удовольствия. Огонь так и не побежал по моим венам, и все-таки Эдуард был доволен, а это главное. Он не тронул Кристину, но утром ее переселили подальше, а мне запретили покидать пределы хозяйских комнат…