— А я, Эдик, я ведь тоже плачу! — она вскакивает из-за стола и выбегает из библиотеки.
Мой волк подходит ко мне и присаживается на корточки. Я отворачиваюсь, но он берет меня за подбородок и разворачивает лицом к себе.
— Что случилось, родная? — спрашивает он. — Она тебя обидела?
Я смотрю на него и не понимаю, как можно быть таким?! Наталья все бросила ради него, поехала в неизвестность, отдала ему свою душу, свою жизнь, а его даже не интересуе т, что с ней происходит!
— Отпусти, Наталью, — прошу я. — Отвези ее домой, ей здесь плохо.
— Это не должно тебя волновать, — говорит Эдуард, говорит мягко, но я понимаю, что нужно закрывать тему.
— Эденька, ей плохо здесь, — я понимаю, но не могу смолчать. — Пожалуйста… — и смотрю ему в глаза.
— Эля, не лезь не в свое дело, — уже более жестко отвечает мой волк.
— Но… — делаю я еще попытку.
— Хватит, — рычит он, и я вжимаю голову в плечи.
Эдуард начинает злиться, я вижу огонек в его глазах, вижу, как ходят желваки. Набираю в легкие побольше воздуха и, словно прыгаю в воду, впиваюсь ему в губы. Мой волк рычит, но уже не от ярости, и усаживает на стол… Через несколько дней большой автомобиль Эдуарда увозит Наталью…
… Слез нет, совсем нет. Я знала, что так однажды случится, что зверь победит все его благие намерения. Собрав остатки одежды, я молча покинула библиотеку и пошла в свою бывшую комнату. Эдуард остался внизу. Когда я уходила, он не смотрел на меня, я не смотрела на него. Было ли мне противно, больно, обидно? Нет, мне было все равно, и он это понял.
В своей комнате я залезла под душ и долго стояла под теплыми струями, ни о чем не думая. Когда открылась дверь, я не слышала. Эдуард вошел очень тихо и какое-то время стоял, молча наблюдая за мной. Я даже не сразу его заметила. Когда я выключила воду, он накинул на меня полотенце и понес в свою спальню. Назвать ее нашей у меня не поворачивался язык, хоть я там и прожила четыре с лишним года. Эдуард аккуратно вытер меня, я взяла ночную сорочку, молча одела ее и так же молча легла. Он лег рядом, не трогая меня. Я слышала его дыхание, знала, что он не спит, как и мой волк знал, что не сплю я.
— Эля, — позвал он, я промолчала. — Эля, не молчи.
— Спокойной ночи, — отозвалась я и отвернулась от него.
Эдуард придвинулся ближе и обнял меня. Я не шевельнулась.
— Девочка моя… — снова попробовал начать разговор мой бывший хозяин.
— Что у тебя случилось? — спросила я. — Что привело тебя в такое состояние?
Мой волк еще крепче обнял меня, попытался поцеловать, но я отодвинула голову, он не настаивал.
— То, что я почувствовал сегодня, — сказал Эдуард. — Границу пересекли, я такое не могу не заметить. Стражи никого не почувствовали. Я обежал стаи, там тоже никого нового не появилось. Но я все время чувствую чье-то присутствие. И этот кто-то будто издевается надо мной. Только мне казалось, что я иду за ним, как понимал, что бегу по собственным следам! И еще чувство опасности, не могу от него отделаться. Но я разберусь, я найду.
— Ты сказал, что это не чужак, — почти равнодушно отозвалась я.
— Это и смущает. Он прошел границу, не разрыв, именно прошел границу территорий. Мне это не нравится. Я был на взводе. — и добавил уже тише. — Прости меня, родная. Я не хотел срываться на тебя.
Я промолчала, пытаясь найти тему для разговора, потому что понимала, что мой волк хочется выговориться, а говорить о произошедшем я совсем не желала. Я вспомнила, что в семьях волков обычно всего по одному волчонку, не смотря на долгий срок жизни.
— Эдик, — теперь я его позвала.
— Что, родная? — с готовностью отозвался он.
— Почему у оборотней всего один ребенок? — спросила я.
— Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — удивился мой волк, но все же ответил. — Это из-за двойственности нашей сущности. Слишком многое должно совпасть у родителей, потому чаще всего бывают выкидыши или у волчицы совсем не получается забеременеть. Потомство мы бережем, как никто. С человеком беременность таких проблем нет, но очень редко передается и зверь. Были случаи, когда оборотень в ипостаси зверя сходился с волчицей, обычной волчицей, живым такое потомство не рождается.
— Гадость какая, — фыркнула я.
— Гадость, — усмехнулся Эдуард. — Поэтому в моем лесу не водятся иные волки, кроме нас. При моем отце еще были, при мне нет. Не хочу, чтобы мои оборотни шли на запах течки.