— Эденька, — тихо позвала я и расплакалась.
Он поднял на меня взгляд, и я запустила руку в окровавленную шерсть и начала гладить. Волк собрал последние силы и сменил личину. Эдуард обнял меня и плотней прижался.
— Эля, — прошептал он. — Моя Эля. Только моя.
— Мой волк, — улыбнулась я сквозь слезы.
— Прости, родная, — произнес он, уткнувшись мне в живот, — я любил, как умел.
— И ты меня прости, что не смогла… — рыдания застряли в глотке, не давая сказать больше ни слова.
— Эля…
Он затих, а я так и сидела, покачивая моего жестокого волка, и беззвучно плакала, вздрагивая всем телом. Мне было его так жалко. Столько времени ненавидела всем существом, а теперь оплакивала того, кто любил, страдал, сходил с ума, исполнял мои желания и уничтожал душу. Мои руки, ноги, одежда, все было в крови. Я вытирала слезы и размазывала кровь по лицу. На руку упала снежинка, первая снежинка в этом году. Я подняла глаза к небу и смотрела на белоснежные хлопья, спешащие застелить землю тонкой пленкой и тут же растаять.
Дима подошел и присел рядом. Я перевела на него взгляд. Он тоже был изранен.
— Тебе надо к врачу, — сказала я, продолжая гладить черные волосы павшего волка.
— Ерунда, к вечеру заживет, — ответил новый вожак. Затем обернулся к стае. — Обмыть и переодеть.
Короткий приказ вызвал мгновенную реакцию. Несколько волков перекинулись и забрали с моих рук тело бывшего вожака. Я смотрела, как они уносят Эдуарда, потом встала и, покачиваясь, пошла в его комнаты, чтобы помыться и переодеться. Дима глядел мне вслед, но не догнал, и я была ему за это благодарна. Сейчас мне хотелось побыть одной.
В спальне я взглянула на постель и почувствовала новый спазм, сжавший горло. Помотала головой, стараясь отогнать эти непонятные эмоции, и пошла в ванную, набрала воду и долго лежала, стараясь ни о чем не думать. В голове было пусто, в душе было пусто, не хотелось ничего и никого. Постепенно я задремала, проваливаясь в бредовую дремоту, сквозь которую мне чудилась поступь Эдуарда и его шепот. Я открыла глаза, но никого рядом, конечно, не было. Он уже никогда не прикоснется ко мне, не взглянет ни с нежностью, ни с бешенством, не будет добиваться моей любви, не будет предлагать свой дар и не будет истязать мое тело. Все кончено. Я попрощалась с этим страшным этапом своей жизни.
Вода уже начала остывать, я включила душ, выдернула пробку из сливного отверстия и начала мыться. Высушила волосы, вышла из ванной и вздрогнула. Дима сидел на кровати Эдуарда, так похожий сейчас на него, что мне даже на мгновение показалось… Но волна тепла, охватившая от взгляда серых глаз, тут же указала мне на ошибку. Я оделась, не глядя на Диму, потом подошла и села рядом.
— Прогуляемся? — спросил он.
Я кивнула, и мы вышли из спальни, спустились вниз, покинули дом, а потом и территорию особняка. Лес затих, лес молчал, прислушиваясь к нашим шагам, к нашему дыханию. Дима взял меня за руку, потом вовсе обнял. Я прижала голову к его груди, слушая размеренные удары сердца. Затем вскинула глаза и посмотрела на лицо.
— Эля, — негромко произнес Дима, перебирая пряди моих волос, — что будет дальше?
— Не знаю, — честно ответила я.
— Останешься? — он спрашивал, не утверждал.
— Я устала от оборотней, Дима, и я очень хочу домой, — ответила я и отвернулась.
— Ты мне нужна, малышка, но я не буду тебя удерживать, — в его голосе была тоска. — Если хочешь уйти, я отвезу тебя домой.
— Я хочу уйти, — прошептала я, прижимаясь к нему, чтобы запомнить его тепло, чтобы унести его с собой.
Мы так и стояли обнявшись и молчали, сказать было нечего, все было и так понятно. Затем взялись за руки и пошли к границе. Вскоре молчание стало совсем тяжким, и я начала задавать вопросы, чтобы отвлечься от этой пугающей тяжести в душе.
— Почему ты изменился внешне?
— Зверь несет в себе наследственные черты рода Кнудсон, — ответил Дима.
— Тебя нашли на дороге? — я украдкой поглядывала на него.
— Нет. Отполз в кусты и лежал там, пока шла регенерация. Организм был ослаблен, и зверю стало легче сломить мое неосознанное сопротивление, потому вместе с регенерацией усилилась трансформация. Малоприятные ощущения, — усмехнулся он.
— Ты уже не можешь отказаться от зверя? — я с надеждой посмотрела на Диму, и он покачал головой.
— Пока он только перестраивал мой организм, еще можно было задавить. Теперь уже поздно. Я оборотень, Эля, — в его голосе прозвучала какая-то обреченность. — Столько времени подавлял его, а в итоге пришлось принять в себе волка. Ради тебя принял, а в результате из-за него же и потерял. Нелепость какая-то. — Дима снова усмехнулся, взглянул на небо и больше ничего не говорил.