Глава 8.
1711год. Николетта.
Я не чувствовала боли. Я ничего не чувствовала. Бежать без оглядки. Моих родителей скорей всего уже нет в живых. Несколько часов назад в наш дом пришла весть о том, что один из тех кто обратился к моей маме за помощью, рассказал все Инквизиторам и они идут за нами.
Мы даже не смогли попрощаться. Я умоляла их пойти со мной, но отец сказал что пока они будут разбираться с ними, я уйду.
Моя мама ведьма. А мой отец один из самых сильных колдунов. Но они никогда не причиняли никому зла. Но Инквизиции плевать на это. Они требуют зрелищ. Хотя они редко убивают настоящих ведьм, они не настолько умны. А тут такая удача. Прямые доказательства. Свидетель.
Я замотала ноги шерстяной тканью, сделанной из овечьей вонючей шерсти и сунула в башмаки. Взяла старый мамин плащ, сшитый из лоскутков,и накинула на чёрное длинное платье с подъюбником.
МАМА мне протянула сумку, где собрала самое необходимое, и я перекинула её через плечо.
-Беги родная. Всё будет хорошо-сдерживая слезы, мама прижала меня к себе.
Адская боль разрывала меня на части, что хотелось кричать и срывать с себя кожу.
-Николетта! -раздался суровый голос отца. – Хватит! Мало времени!
И вырывая меня из маминых объятии, сначала приобнимает, а потом толкает в сторону выхода. Я слышу мамин истерический крик, а во дворе лай собак.
И бегу со всех ног в сторону леса. Слезы застилают глаза, а изо рта вырываются клубы пара, на пару с всхлипами.
Ноги проваливаются в сугробы и чувствую как снег обжигает щиколотки.
От холода спасают мои длинные волосы, которые в мои семнадцать практически доходят до пят.
Я обматываю ими шею, и одеваю капюшон.
Силы заканчиваются, я смотрю по сторонам и понимаю что везде только лес. Я не понимаю что делать и куда бежать. Мне страшно. Он сковывает меня, и я падаю.
Слёзы душат, боль разъедает изнутри. Какая разница сгореть заживо или умереть от холода в диком лесу вдалеке от людей.
Я закрываю глаза. Но слышу раздирающий душу плач. Словно маленький ребёнок. Встаю и иду на этот звук.
Где- то совсем рядом. Вижу голубую ель, которая раскинула свои необъятные ветви. Захожу за неё и вижу кровь. Алые пятна. И сливаясь со снегом, свернувшись калачиком вижу маленького волчонка с зажатой лапой, стальными тисками. Смотрит с болью в глазах на меня, и утыкается носом в подол плаща.
-Господи маленький потерпи. – сажусь рядом на снег.
И ослабляю тиски, раздвигая зубастую утварь. Истошный в крик, и плоть освобождается из плена. Мелкие косточки торчат из мохнатой лапы, покрыто алой кровью. Копаюсь в сумке. Достаю флакончик папиного снадобья. И тряпки. Тряпки спасают. Не жалея наливаю на лапу и заматываю. Он тычется носом чувствуя моё тепло. Беру на руки и укутываю плащом и всем что достаю из сумки. Так и сидим. Брошенные. Покалеченные. И никому ненужные. Засыпаем. Ни чувствуя холода. Ни чувствуя ничего.