Директор смотрел на нас. На меня. На мою маму. На всех Беннетов.
— Отстранены на пять дней, — сообщил он.
Мы с Картером и Келли ничего не сказали, как нам и велели.
— Пять дней? — переспросила моя мать. — А как насчет тех троих, кто начал это?
— С ними разберутся, — заверил директор. Я заметил испарину, выступившую на его лбу.
— Правда? — вмешалась Элизабет. — Очень на это надеюсь. Особенно после того, как они прижали моего двенадцатилетнего сына к стене.
— А Окс сломал ребенку нос! — напомнил директор. — Ему еще повезло, что против него не выдвинули обвинений.
— Да, — сказала Элизабет. — Очень повезло. Хотя если бы они выдвинули обвинения, уверена, мы бы сделали то же самое.
Директор промокнул лоб.
— Марк? — беззаботно произнес Томас.
— Да?
— Сколько денег мы собирались пожертвовать школьному округу Грин-Крик в этом году?
— Двадцать пять тысяч долларов.
— Ах. Спасибо, Марк.
— Всегда пожалуйста.
— Мистер Беннет, — начал директор. — Уверен, мы можем…
— Наш разговор окончен, — перебил его Томас. — Вы мне надоели. Все, мы уходим. Нам пора.
Томас с Элизабет отвели меня в сторонку.
— Ты защитил то, что принадлежит тебе, — сказал Томас и его глаза сверкнули красным. — Я так сильно горжусь тобой.
Он был моим Альфой, и я задрожал от его слов. Откинул голову, подставляя ему горло. Томас протянул руку и нежно коснулся моей шеи.
Элизабет крепко прижала меня к себе.
Отстранение закончилось внезапно и без предупреждения.
— Я и сам мог бы справиться, — проворчал Джо, пока мы шли по грунтовой дороге.
— Я знаю.
— Я в состоянии разобраться с ними.
— Я знаю.
— Я не какой-то маленький ребенок.
— Я знаю.
Джо нахмурился.
— Скажи что-нибудь еще.
— Я рад, что смог защитить тебя, — честно ответил я. — И я всегда буду рядом в таких случаях.
Джо посмотрел на меня своими большими голубыми глазами. Потом покраснел. Румянец начинался у его горла и поднимался вверх по лицу. Затем Джо отвел взгляд. Пнул грязь. Я ждал, когда он примет решение.
В конце концов, он схватил меня за руку, и мы продолжили путь дальше по дороге.
— Они — моя семья, — рявкнул я в пылу очередной ссоры.
Лицо Джесси раскраснелось, глаза сверкали.
— Я знаю, — ответила она. Ее голос звучал напряженно. — Даже если и не до конца понимаю их странного интереса к тебе.
— Это не странно.
— Окс, — сказала она. — Это довольно-таки странно. Они что-то вроде какого-то культа, или что?
— Прекрати, Джесси. Ты не имеешь права так говорить о них. Они ни разу не сказали о тебе слова плохого, поэтому и ты не будешь.
— Кроме Джо, — пробормотала она.
— Что?
Она подняла взгляд, сидя на моей кровати.
— Я сказала: кроме Джо. Ему я не нравлюсь.
— Это неправда, — рассмеялся я.
— Окс. Это так. Почему ты этого не видишь? Почему ты так слеп, когда дело доходит до Джо?
— Не втягивай его в это, — предупредил ее я, повышая голос.
Джесси выглядела расстроенной.
— Я просто хочу быть частью твоей жизни, Окс. Ты отшиваешь меня. Что-то скрываешь от меня. Я чувствую, что-то происходит. Почему ты мне не доверяешь?
— Я доверяю тебе, — возразил я, хотя это походило на ложь.
Она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.
После Дня Благодарения мама написала мне, попросив идти сразу после работы домой.
Дом казался другим, когда я вошел. Это ощущение сразило меня словно удар под дых. В нем витал гнев. Присутствовала грусть. Но с облегчением. Таким невероятным облегчением. Должно быть, это было благодаря стае. Я никогда прежде не чувствовал эмоции дома. Я не был волком, но и просто человеком уже не был тоже. Я стал чем-то большим.
Эмоции различались, как цвета.
Гнев был фиолетовым, тяжелым и насыщенным.
Грусть — мерцающим синим. Она вибрировала по краям фиолетового.
Облегчение — зеленым, и я задумался, не его ли испытывала Элизабет в свою зеленую фазу. Облегчение.
Мама сидела за столом. Ее лицо было сухим, вот только глаза сильно покраснели. Она плакала, но уже успела взять себя в руки. И я понял, что со мной явно что-то не так, когда каким-то образом осознал, что мама сейчас скажет, прежде чем она успела открыть рот.
Тем не менее я все равно позволил ей озвучить это.
Я был в долгу перед ней.
— Окс, — начала она, — мне нужно, чтобы ты выслушал меня, ладно?
— Да, конечно, — ответил я, накрыв ее руку своей. Моя ладонь казалась огромной по сравнению с ее, и я любил эту миниатюрную женщину.