Его шаги были медленными и решительными. Томас подошел и положил голову мне на плечо, обвиваясь шеей вокруг моей, нос скользнул по коже и волосам. Из его груди вырвалось рокотание, тихое и довольное. Это был первый раз, когда я позвал их сам. Он гордился мной.
Я стану совершеннолетним через семь месяцев, но, должно быть, я все еще не был мужчиной, потому что мне пришлось сморгнуть слезы.
— Мой отец умер, — прошептал я. Джо заскулил, но не подошел ближе. — Мама думает, мы одиноки.
Рокотание в груди Томаса стало громче, и через узы, что протянулись между нами, я слышал: «ш-ш-ш нет ты не одинок здесь мы здесь не плачь СынСтая не плачь ты никогда не будешь одинок».
Я запустил руки в его шерсть и крепко вцепился в него. Томас позволил предаться этой скорби, потому как знал, мне нужно всего пару мгновений.
Они прошли, как обычно и бывало.
Томас слизал слезы с моих щек, и я тихо рассмеялся.
Он прижался своим лбом к моему, и я сказал:
— Хорошо. Теперь я в порядке. Спасибо.
Томас повернулся к моей матери. Она тихонько выдохнула, шокированная, и сделала шаг назад, ее тело била дрожь.
— Все хорошо, — напомнил я.
— Это сон, — прошептала она.
— Нет.
— Окс! — воскликнула она. — Что это!
Томас встал перед ней, склонив голову. П+рижался носом к ее лбу, и она выдохнула:
— О…
ГЛАВА 11
БОРОТЬСЯ ЗА МЕНЯ/СЕМЬЯ ДЛЯ НАС — ВСЕ
— В каком странном мире мы живем, — произнесла мама, а затем рассмеялась.
А после заплакала.
Стая обнимала ее, пока не взошло солнце и не наступило утро.
Дни шли своим чередом.
— Мама в курсе, — признался я.
Гордо закрыл глаза. Я чувствовал связь между нами, пока он пытался взять под контроль свой гнев. Фиолетовый с оттенками синего. Смешиваясь, получался золотой, и я давил на него, пока не понял, что это ревность. Резкие цвета поблекли, когда Гордо наконец выдохнул.
— Это твоя стая, — ответил он, на его лице появилась пустая маска безразличия, а голос прозвучал равнодушно.
Мой фиолетовый запульсировал.
— Папа умер.
Синий, синий, синий.
— Окс. Мне так жаль.
А потом Гордо обнял меня, мы были связаны узами, и я подумал, что он, должно быть, часть меня, а я часть его.
Незадолго до дня рождения Джесси поцеловала меня в моей комнате. Она прижималась ко мне все ближе, вынуждая пятиться к кровати, пока я не уперся в нее ногами.
А затем сел.
Джесси оседлала мои колени.
Я тихо рассмеялся и подумал о сегодняшнем полнолунии. Мама собиралась в первый раз пойти с нами, просто чтобы посмотреть.
— Думаю, мы должны расстаться, — вдруг произнесла Джесси.
— Ладно, — ответил я.
Последовала тишина.
Она оттолкнулась от меня и встала.
— Окс.
Глаза ее сузились.
— Что?
— И это все? Это все, что ты можешь сказать?
Я был сбит с толку.
— Ты же сама это предложила!
Джесси закатила глаза.
— Предполагалось, что ты будешь бороться за меня.
— Оу.
— Окс.
— Что?
— Ты хочешь за меня бороться?
— Джесси, — начал я. — Зачем ты это делаешь?
Я попытался нащупать нашу связь, чтобы посмотреть, какого она цвета, но вспомнил, что никакой связи нет, и от этого стало немного грустно.
Джесси вышагивала из стороны в сторону передо мной.
— Тебя же постоянно здесь нет.
— Здесь? Я всегда здесь. Это мой дом. Моя комната.
— Нет. Здесь. В смысле рядом со мной. Если я увижу тебя. Если ты не забудешь мне перезвонить. Если не забудешь мне написать. Если, если, если, потому что ты всегда чем-то отвлечен. Тебя постоянно нет. Словно ты охренеть как свободен и где-то в другом месте, а я этого не заслуживаю. Окс, я не заслуживаю подобного.
Джесси была права. Она этого не заслуживала. Так я ей и сказал.
— Тогда исправь это, — велела она.
— Не могу.
Джесси услышала именно то, что я подразумевал.
Не буду.
Она на шаг отступила, и мне стало интересно, что она видит, когда смотрит на меня. Видела ли она, что я изменился? Что я стал другим? Временами я чувствовал себя все тем же старым Оксом. Но в остальное время во мне просыпалось желание завыть песнь, чтобы сотрясти деревья.
— Почему? — спросила она.
— Послушай, Джесси, — начал я. Мой голос оставался ровным, но сердце слегка дало трещину. — Есть… вещи. Которыми нужно заняться. — Я никогда не был хорош в объяснениях, и теперь это меня подводило. Я попытался ухватиться за первое, что пришло в голову. — Приоритеты. У меня есть приоритеты.