— Да.
— Его истинная пара.
— Ну, если хочешь, можешь называть это так. Звучит крайне романтизировано, хотя думаю, это максимально близкое к сути определение.
— Тогда кто же я?
Томас казался удивленным.
— Ты Окс.
— Для него, — уточнил я. — То же самое, что Элизабет для тебя?
— Грани, — усмехнулся он. — Так много граней. Она моя, и я сделаю ради нее все, что угодно. Она делает меня сильнее. Альфа нуждается в этом больше, чем кто-либо другой. Без нее не было бы меня.
— Вот кем я буду для Джо?
— Возможно, — сказал он. — А возможно, даже чем-то большим. Ты другой, Окс. Не уверен, что даже я сам понимаю насколько. Это будет поистине потрясающее зрелище. И если честно, я уже не могу дождаться, чтобы увидеть это.
— Увидеть — что?
— Все, что есть в тебе, — просто ответил Томас.
Солнце над головой скрылось за набежавшим облаком.
— Почему ты позволил ему?
— Позволил?
— Подарить мне своего волка.
— Потому что он сам так решил.
Я нахмурился.
— Ты мог бы остановить его.
— Пожалуй, мог бы.
— Картер говорил, вы пытались.
— Потому что мы тебя не знали.
— Но ты все равно позволил ему. Почему?
Томас тронул меня за плечо.
— Потому что Джо, как никому другому, следовало позволить сделать свой выбор. После всего, что ему пришлось пережить. И впервые с тех пор, как мы его вернули, у него появилась такая возможность. Он сам решил заговорить с тобой. Сам решил привести тебя домой. Сам решил держать тебя за руку. Вот что такое жизнь, Окс. Выбор. Выбор, который мы делаем, определяет то, кем мы станем. Долгое время Джо был лишен возможности выбирать. И находился во власти страха. Но тут вдруг появляешься ты, и он делает свой собственный выбор. Так что, да. Я мог бы остановить его. Мог бы сказать ему, чтобы он подождал. Мог бы сказать ему «нет». Но я этого не сделал, потому что он сам так захотел. Он выбрал тебя, Окс.
— Кто это был?
Томас отвел взгляд.
— Мне нужно знать, — надавил я.
— Зачем?
— Потому что если я выбираю это, то выбираю и все остальное.
Его звали Ричард Коллинз. Он был Альфой, пока у него не отняли такую возможность. Он насиловал и убивал членов своей собственной стаи. Скармливал людей самым диким из них. Он был чудовищем, и ему было плевать. Из него вырвали силу Альфы, но он сбежал прежде, чем они смогли сделать что-либо еще.
Томас и Ричард были друзьями с самого детства. Здесь. На этой территории. Они были стаей и очень любили друг друга. Как братья.
Однажды пришли охотники.
Томас с отцом тогда были в отъезде.
Мать и отца Ричарда пытали прямо у него на глазах. И многих других тоже.
Плоть обуглилась, а воздух наполнился пеплом.
Большая часть стаи Беннетов была уничтожена.
После этого Ричард исчез тоже.
Никто не знал, как он стал Альфой. Возможно, благодаря магии. Убийству. Жертвоприношению.
Он был жесток, лишал жизни и надежды, пока его не поймали.
Но затем Ричард выскользнул из их рук.
Томаса попросили вернуться на Восток и помочь другим стаям отыскать его.
Остановить.
Они искали его годами, долгими, долгими годами. По всей стране.
Томас и не надеялся, что у его старого друга есть хоть какая-то надежда, но его это не останавливало.
Они были в штате Мэн, когда Томасу позвонили.
Джо пропал. Его похитили прямо из двора перед их небольшим домиком у моря.
И не могли найти. Не могли выследить. Запах исчез, как будто его никогда и не было.
Они искали его три дня.
На третий день зазвонил телефон.
— Томас, Томас, Томас, Томас… — сказал Ричард.
— Ты сукин сын, — процедил Томас.
— Тебя там не было, — произнес в ответ тот. Ты ничего не сделал, чтобы остановить их. Они кричали, звали на помощь. Я кричал, звал тебя. Твоего отца. Но вас там не было.
— Мой сын, — взмолился Томас. — Ричард, мой сын. Прошу…
И Ричард Коллинз ответил:
— Нет.
Он звонил пару раз в неделю, и Джо пронзительно кричал в трубку. Ричард заставлял Джо кричать, а Томасу казалось, что он сойдет с ума.
На поиски ушло восемь недель. Сочетание запахов и чистой удачи привело их к хижине посреди леса, которая оказалась гораздо ближе, чем они предполагали. Тем не менее, они нашли его, избитого и одинокого. Вот только прежним он уже не был. Джо был волком, однако волки не обращаются до наступления половой зрелости. Он исцелялся, но очень медленно.
И совсем перестал разговаривать.
Как только ко мне снова вернулся дар речи, я спросил: