— Чего он хотел?
— Причинить боль, — ответил Томас. — Как можно больше боли.
И я задал ему тот же вопрос, что и раньше.
— Он мертв?
— Нет, — ответил Томас. — Остаток своих дней он будет гнить в камере, созданной магией. Магия не позволит ему обратиться. Она отняла у Ричарда его волка во всех смыслах.
Я сжал руки в кулаки.
— Почему ты его не убил?
Томас посмотрел на меня печальными глазами.
— Потому что месть — урок, преподанный животными. Потому что гораздо труднее проявить милосердие. Я проявил к нему милосердие, потому что он никогда не проявлял его к моей семье.
И на мгновение я возненавидел Томаса. Посчитал его слабым. Трусом. И он прекрасно это понимал. Должно быть, он читал каждую мысль, промелькнувшую у меня в голове в тот момент.
Он молча ждал.
Это прошло, потому что я хорошо его знал. Тем не менее я должен был быть честен.
— Не уверен, что смог бы поступить так же, — признался я.
— Нет, — произнес Томас незлым тихим голосом. — Я и не ожидал от тебя подобного.
И мы пошли по лесу дальше.
— Ты действительно этого хочешь? — спросила мама.
— Да, — ответил я.
— Окс, ему всего семнадцать.
— И ничего не будет, пока Джо не исполнится восемнадцать, — больше не хотелось говорить с ней об этом. Всю кожу покалывало, я вдруг ощутил жар и как краснею. Это было уже слишком. Думать о прикосновениях к нему. О его прикосновениях ко мне.
Мама выглянула в окно на летнее солнце.
— Что, если ничего не получится?
Не хотелось об этом думать. Мне совершенно не хотелось об этом думать, поэтому я сказал:
— Все решает случай. И так во всем.
— Прежде всего мы друзья, — прошептал Джо мне на ухо. — Ты мой лучший друг, Окс, и обещаю тебе, это никогда не изменится. Мы просто станем… больше, чем друзьями.
— Мне придется стать волком? — спросил я у Томаса. — Чтобы быть с Джо?
— Нет, — ответил Томас. — Не придется.
— Я думал об этом, — тихо признался я.
— Думал?
— Да.
Он ждал.
— Так значит не придется? — не унимался я.
— Нет, — повторил Томас снова. — Ты и так замечательный. Такой как есть.
И я подумал, так вот каково это — иметь отца, который любит тебя настолько, что остается рядом несмотря на все твои недостатки.
— Никого другого я бы и не выбрала для него, — призналась Элизабет. — Окс, вместе вы будете вершить удивительные дела. Он станет лидером, и как положено Альфе, начнет ставить стаю превыше всего остального. Но помни, ты навсегда остаешься его сердцем и душой.
— Я так и знал, — сказал Марк. — С самого первого дня я понял, что ты создан для чего-то великого. И горжусь тем, что могу называть тебя своим другом и стаей.
— Надеюсь, ты готов к выносливости оборотня, — предупредил Картер. — В смысле, по-настоящему готов. У тебя все будет дико болеть. Долгие дни.
— Лучше бы я не слышал, что сказал Картер, — заметил Келли. — Теперь придется лить отбеливатель себе на мозг. Долгие дни.
Мне снились волки и кроваво-красная Луна. Они пели мне, я взял их песни и сделал их своими собственными. Я бежал с ними на четырех лапах, а сердце гулко стучало в груди. Я видел, чуял и слышал все, и все вокруг было зеленым, зеленым, зеленым, Бета-оранжевым и Альфа-красным. Цвета гармонировали с песней, и мы пели, потому что мы СтаяСтаяСтая.
— Эм, Окс? — позвала мама, когда я собирался на работу. Небо за окном только-только светлело.
— Да?
— По-моему, началось.
— Ты о чем? — я заправил рубашку, спускаясь по лестнице.
Она стояла на крыльце, входная дверь была открыта настежь. Я подошел к маме сзади.
— Ну, по крайней мере, он положил его подальше от крыльца, как я и просила.
На траве лежал толстый кролик с перегрызенным горлом и широко распахнутыми остекленевшими глазами. Под ним скопилась лужица крови, липкая и темная. Вокруг него жужжали мухи, садясь на безжизненные лапы.
— Я не буду это есть, — первое, что сорвалось с языка.
Мама ткнула меня локтем в живот.
— А вдруг он нас слушает! — зашипела она.
— Я имею в виду… Ух ты. Эм… Вау. Выглядит так аппетитно! — почти прокричал я.
— Тонко, Окс.
— Оборотень ухаживает за мной при помощи мертвого кролика. Здесь и не пахнет утонченностью.
— А нельзя было обойтись просто цветами, — пробормотала мама, натягивая резиновые сапоги у двери.