Я сделал шаг назад.
Огромный и жуткий зверь сделал ответный шаг вперед.
— Ну же, ублюдок, — хрипло сказал я. И крепче сжал камень, потому что это было единственное имеющееся у меня оружие.
Я подумал о Джо. И о своей маме.
И почувствовал себя отвратительно. Я бросил одного ради другого. И вот теперь делал это снова.
Но, по крайней мере, Джо будет в безопасности, если я смогу забрать Ричарда с собой.
А это единственное, что имело значение.
Я не позволю ему забрать Джо.
Больше не позволю.
Уши Ричарда прижались к затылку, и хотя это казалось невозможным, я мог бы поклясться, что волк улыбается.
Как будто знает, что он победил.
Я вспомнил, чему меня учили.
Это было единственное, что я мог сделать. И, возможно, благодаря тому, что я это помнил, с Джо все будет хорошо. И с Томасом тоже. И остальными. И однажды они смогут оглянуться назад и вспомнить меня за все то, что я делал с первого дня нашего знакомства, а не за то, что сделаю последним в своей жизни.
Однажды мы с Томасом гуляли по лесу. Он заставил Джо плестись позади, отстав от нас. Джо это не слишком обрадовало, но Томас лишь сверкнул глазами, как обычно это делал, и тот перестал жаловаться. По большей части.
Мы долго не разговаривали. Было приятно молчать с кем-то, кто не вынуждал поддерживать разговор через силу. Томас знал об этом. О том, что иногда я не в состоянии подобрать слов, чтобы выразить то, что хочу, поэтому просто не говорю вообще ничего. Он вовсе не считал меня глупым. Не то, что другие до него.
На краткий миг, мимолетный и яркий, я подумал о своем отце. Я все еще не до конца понимал, что волки могут уловить по сердцебиению и запаху, есть ли у печали особый привкус или же тревога ощущается необычайной тяжестью.
Мой отец никогда бы этого не понял. Волки. Стая. Мое место рядом с ними.
Ничего из этого.
Совсем.
Он бы задал мне неслабую трепку.
Попытался бы отнять у меня все это.
Мой отец не был хорошим человеком.
Теперь я это знал.
Он говорил безразлично и бессердечно.
В гневе и жестокости.
Но я все равно любил его, потому что был его сыном.
А он оставался моим отцом.
Интересно, как это меня характеризует? То, что я способен любить кого-то вроде него.
Несмотря ни на что.
И уже не в первый раз я повторил себе: то, что его не стало — к лучшему.
Но, возможно, то был первый раз, когда я полностью в это поверил.
И подобная мысль сильно меня поразила.
То, что я посчитал чью-либо смерть хорошим событием, было выше моего понимания, потому что в действительности я был не таким человеком.
Я не говорил безразлично. Или бессердечно.
В гневе и жестокости.
Сердце в груди так и зачастило.
Я сделал глубокий вдох, резкий, сродни беззвучному вздоху.
Томас обхватил мою шею сзади своей большой ладонью и сжал, оставив ее там, пока мы шли дальше. Он не произнес ни слова. Он был рядом. Просто был.
Рядом.
Мое сердцебиение замедлилось.
Дыхание вернулось в норму.
Ноги больше не волочились.
Мы шли дальше.
Как ни странно, я заговорил первым. Погодя, конечно. Гораздо погодя. Подумал, что он, возможно, ожидал этого от меня.
— Откуда ты всегда это знаешь?
Томас даже не сделал вид, что удивлен моим вопросом.
— Ты мой, — просто ответил он. — Я всегда буду знать.
— Потому что ты Альфа?
— И поэтому тоже, — сказал он, не сводя с меня глаз.
И я услышал все то, что он оставил недосказанным.
За мной пришел зверь, в этом темном лесу.
Мой Альфа тихо лежал под старым дубом, ветви которого трепетали на ветру. Его грудь поверхностно вздымалась, задерживаясь ненадолго в этом положении, затем опадала и ей требовалась целая вечность, чтобы подняться снова.
Ричард присел.
Я сузил глаза.
— Тебе следовало держаться подальше от моей территории, — сказал я.
Ричард прыгнул.
Его когти протянулись ко мне.
Пасть широко раскрылась.
Я поднял камень и…
В воздухе вдруг мелькнуло что-то белое.
Ричард взвыл, когда его отбросило в сторону.
Передо мной стоял волк со вздыбленной шерстью, низко пригнувшись к земле, оскалив зубы в яростном рычании на Ричарда, который пытался подняться на лапы.
Джо.
Джо был здесь.
С ним все в порядке.
Это был не сон, потому что моя спина жутко болела.
Я протянул руку и запустил пальцы в мех на его холке.
Почувствовал, как глубоко внутри него загудело.
Он пел для меня.
Ричард сверкнул глазами гнилого оранжевого цвета и уставился на Джо, медленно двигаясь вокруг нас.